В тени луны. Том 2
Шрифт:
Ни одна из новостей не была достоверной, и было очевидно, что менять относительную безопасность Хайрен Минара на опасность сражения в каком-нибудь районе, который мог оказаться в еще худшем положении, чем Лунджор, не имело смысла. Могло выясниться, что существует несколько безопасных мест, где можно было скрыться, если бы Алексу можно было быть уверенным в осведомителях.
Слухи, которые они передавали, были катастрофическими для Англии. Весь Оуд был охвачен волнениями. В Канпуре под командованием Генерала Уилара сооружались окопы для обороны гарнизона и защиты европейцев. Дели был еще в руках повстанцев,
Новостей было в избытке, но все они были плохими. Ничего не оставалось делать, кроме того как скрывать женщин, Алекс был раздражен от бездействия и занимался расставлением силков на птиц.
Из четырех обитателей Хайрен Минара только Винтер была спокойна. Она, вероятно, впервые в своей жизни была полностью довольна.
Жара не действовала на нее в такой же степени, как на Лотти и Лу Коттар, и джунгли, и река, и старая развалина оказывали на нее странное действие, просто зачаровывали. Они не принадлежали современному миру. Они были чем-то забытым и нереальным. Она старалась не думать о том, что случилось с ней в Лунджоре — это вызывало горькие воспоминания о долгих месяцах унижений и страданий, ужасах последнего дня, и, возвращаясь мыслями к сегодняшним дням, не могла без горечи думать о том, что даже сейчас в мире за пределами их обители может происходить самое худшее. Она решила жить настоящим. А настоящим для нее был Алекс.
Ее не волновало, что Алекс едва смотрел на нее и редко с ней говорил, а когда обращался к ней, то со скрытым раздражением. Ей казалось, что она любила его всю жизнь и знала о нем все, и даже после той ночи, когда они выбрались из Лунджора, она почувствовала себя частичкой его; иногда она могла следить за ходом его мыслей, как будто это были ее собственные мысли. Жестокий опыт научил ее не ждать от жизни слишком многого, и сейчас она довольствовалась тем, что Алекс был жив и находился в пределах ее досягаемости, и она могла наблюдать за ним, слышать его голос, чувствовать его присутствие, даже когда не видела его.
Наступили неприятные времена, и он стал уходить за новостями, собранными в деревнях. Она никогда не спрашивала его, куда он уходил или кого видел, но всегда переживала за него и думала с мучительным страхом, что он может не вернуться. Когда он уходил, она не спала, найдя себе необыкновенно полезное занятие — махала подвешенным опахалом, которое он сделал из бамбука и сушеной травы так, что Лотти спокойно спала, и, напрягая слух, прислушивалась к звуку его шагов, когда он возвращался. Даже эти ночи оправдывали себя, так как она знала, что он будет спать часть дня, и тогда она сможет смотреть на него, не боясь быть уличенной в чем-то недозволенном.
Она заметила, что он разговаривал с Лотти значительно чаще, чем с Лу или с ней, и как-то по-особенному, но не обижалась, а, наоборот, успокаивалась.
Лотти и Лу Коттар, несмотря
Лотти и Лу Коттар нельзя было уговорить надеть сари. Они снимали свои нижние юбки, оставались в панталонах, но были верны тому, что они считали цивилизованной одеждой, как будто это придавало им какую-то уверенность в себе.
— Ты позволяешь себе перенимать местные обычаи, Винтер, — выпалила Лу Коттар однажды жарким вечером в непривычном для нее состоянии раздражения. Она возмущенно посмотрела на девушку и в тот же момент подумала, как подходило ей, драпированное складками простое дешевое сари и как намного эффектнее выглядят ее шелковистые синевато-черные волосы, когда они развеваются в толстых и длинных, почти до колен косах, чем собранные в обычный пучок.
Миссис Коттар никогда не считала миссис Бартон особенно привлекательной, но посмотрев на нее сейчас, она вдруг подумала, что она красивая и похожа на героиню из восточной сказки — принцессу из «Тысячи и одной ночи». Удивляясь своим неожиданным мыслям, она сказала раздраженно: «Только ты одна среди нас не ищешь места в этой богом забытой дыре, но кто, кажется, думает остаться здесь».
— Я не думаю так, — ответила Винтер мечтательно.
Лу Коттар пристально на нее взглянула и, внезапно поняв, она резко спросила:
— Ты влюблена в него, верно?
Раньше Винтер посчитала бы такой вопрос недопустимой дерзостью — в их обществе подобные вопросы не обсуждались. Но сейчас мир для них сузился до минимальных размеров и заставил пересмотреть рамки привычного. Винтер улыбнулась Лу и ответила:
— Да.
— А он влюблен в тебя?
Винтер подумала о письме, которое Алекс носил во внутреннем кармане своей куртки. Но тогда он мог даже не знать, что оно у него есть. Она покачала головой, и Лу сказала резко:
— Тогда он — дурак!
— Мне кажется, что голова у него слишком забита другими мыслями, чтобы думать сейчас о чем-то другом, — сказала Винтер задумчиво. — Сейчас он может только думать обо мне, как о назойливой мухе. Я думаю, что он всегда думал обо мне так. Утомленный ответственностью, он хотел бы избавиться от меня, если бы мог.
— Не только от тебя, — сказала Лу с кривой усмешкой. — От всех нас. И я не могу сказать, что виню его, ведь если бы не мы, он мог бы уйти. И из-за Лотти…
Она взглянула в сторону кровати, на которой спала сейчас Лотти, и тонкие черты ее лица заострились. Она сказала сдержанным голосом:
— Этот проклятый ребенок! Он висит над нами, как… как дождливый сезон. Это то, что ты знаешь о происходящем, и это нельзя ни изменить, ни остановить. Если бы нашелся человек, который помог бы избавиться от этого ребенка! Известно, что ей придется родить его, нет другого выхода, и это действует мне на нервы. Что мы будем делать, если не сможем перевезти ее куда-нибудь отсюда? Мы должны отправить ее! Сколько еще будет длиться ее беременность?