Вангол
Шрифт:
Пучинский смутился и, откровенно поглядев старику прямо в глаза, спросил:
— Он действительно жив? Он здесь?
— Ты не поверил Ванголу? — опять вопросом ответил Такдыган. — Странные вы люди. Не верите своим друзьям. Кому же вы тогда верите, и умеете ли вы верить вообще? Неужели в вашем мире люди всегда лгут? Вангол сын нашего племени, а наш народ не умеет обманывать, вы должны были верить ему. — Немного помолчав, старик продолжил: — Он жив и здоров, только он другой и не помнит себя прежнего. Он стал моим сыном. Он взял себе в жёны младшую дочь Ошаны. Она водится с малышом, в нашей семье пополнение. Я отправил Игоря ловить рыбу, не нужно, чтобы твои спутники видели его, это может повредить
— Да, да, безусловно. А Ошана?
— Она здесь, в чуме, сейчас выйдет, к нам редко бывают гости, — улыбнулся Такдыган.
Через некоторое время Ошана пригласила гостей обедать. Она была жизнерадостна и весела, бусы и подвески украшали праздничную одежду. Глаза озорно сверкали из-под чёрных бровей. Пучинский несколько раз ловил её взгляд, ему становилось страшно. Тогда, давно, эти глаза увели его за собой, и он не смог сопротивляться первобытным чарам этой таёжной красавицы. Сейчас он не мог себе этого позволить, рядом была Нина, с которой он сблизился последние годы, и уже не считал себя свободным. Поздним вечером, когда сытые гости уже отбивались от угощений, Такдыган спросил:
— Что привело вас в наши края?
— Доработка материалов первой экспедиции, но это официально, для начальства, главное — рассказ Вангола, — ответил Пучинский. — Как-то вечером, перед его отъездом, мы сидели за столом, и он рассказал об одной своей находке. Карманных часах, найденных им в какой-то пещере. Вангол сказал, что часы были с дарственной надписью. Фамилия, которую он назвал, для меня представляет особый интерес. С этой фамилией связано нечто интересное. Я давно занимаюсь исследованием некоторых таинственных исторических фактов, имевших место в действительности, но сокрытых неизвестностью. Уважаемый Такдыган, мне известно, что он оставил их вам, мне бы хотелось на них просто посмотреть. Уверен, часы, найденные в таких местах, обязательно имеют историю. Вдруг они прольют свет во тьме неизведанного или приоткроют завесу тайны, — высокопарно, на публику, закончил Пучинский улыбаясь. Но его тирада осталась без внимания спутников.
— Почему же нельзя посмотреть? Смотрите сколько хотите, но это — подарок Вангола, и часы останутся в нашей семье, — ответил старик. Он поднялся и ушёл в свой чум.
Пучинский в волнении ходил около костра. Мыскова о чём-то разговаривала с Ошаной. Владимир, откинувшись на оленьих шкурах, дремал. С трудом доказав необходимость повторной экспедиции, Пучинский взял в группу только Мыскову и досрочно сдавшего сессию Владимира. В начале июня они ушли в тайгу. Почти месяц искали стойбище Ошаны. Им повезло, нашли. Никто из них не знал, что уже идёт война, что сотни тысяч людей гибнут в страшной мясорубке, что тема их экспедиции уже никому не нужна, но сообщить им об этом никто не мог. Они не знали, что Пучинскому и Владимиру уже пришли повестки и мобпредписания, их жизни уже были внесены в списки тех, кто должен был идти на фронт. Идти, чтобы, скорее всего, не вернуться. Так было надо. Им повезло, они ещё не знали, какая беда обрушилась на людей. И могли пока радоваться миру, в котором оказались. Который раскрывался перед ними каждую секунду, с каждым шагом. Они действительно ушли в другой мир, мир тайги, живущий в своём измерении, незыблемый, ничем не нарушаемый тысячелетиями. Не зависящий от людских страданий и бед, мир, живущий по своим законам. Могучий и беззащитный одновременно, он впускал в себя людей, несущих и добро, и зло, как бы принимая неизбежность этого вторжения, перемалывал всех и вся, оставаясь таким, каким был.
Такдыган подошёл к Пучинскому и протянул блеснувшие золотом часы. Присев у костра, Пучинский внимательно стал их рассматривать и вдруг воскликнул:
— Не может быть! Да это же они, точно они, неужели это они!
Пучинский стал тормошить Владимира, подбежал к Нине, показывая часы, как какое-то заморское чудо. Он смеялся и кричал что-то, не совсем понятное, даже кинулся танцевать, напевая. Все с улыбками смотрели на Пучинского.
— Мы вышли на след! Ниночка, Владимир, вы понимаете, это именные наградные часы Павлова. Именно того Николая Васильевича Павлова, белого офицера, который в восемнадцатом году по личному приказу главкома белоказаков сопровождал и лично отвечал за ценнейший груз из Екатеринодара. За день до захвата города Красной армией обоз из сорока повозок, гружённых банковскими ценностями, ушёл и бесследно исчез.
Единственное, что сохранилось в захваченных в Екатеринодаре архивах, — это секретный приказ о назначении Павлова ответственным за отправку обоза. И всё, больше никаких следов. Ни обоза, ни ценностей, ни Павлова! Вы представляете, что мы нашли? Я чувствовал, я просто кожей ощущал, что нас ждёт сенсационное открытие. — Выпалив всё это, Пучинский несколько успокоился и сел к костру, не обращая ни на кого внимания, продолжая внимательно рассматривать часы.
Все молчали, переваривая услышанное.
— Семён Моисеевич, я пока не вижу повода говорить о каком-то открытии вообще, эти часы могли оказаться здесь десятками различных способов, давно перестав быть собственностью Николая Павлова. Он мог их продать, потерять, их могли украсть. Да все что угодно, — рассудительно заметил Владимир.
— Вы становитесь скептиком, молодой человек. В ваши годы я таким не был. Доказать обратное можно, только спросив об этом у Павлова, что, скорее всего, невозможно.
— А вы спросите у меня, — спокойно подал голос старый охотник.
Все взоры остановились на старом, изрезанном морщинами лице старика. Он сидел у костра и веточкой поправлял угли. Все молчали, но на их лицах было написано такое любопытство и ожидание, что даже Ошана, бросив хозяйственные дела, присела к костру. Такдыган молчал. Иногда он, улыбнувшись, посматривал на своих гостей, разом умолкших и не отрывавших от него взглядов.
— Знал я, что когда-нибудь об этом придётся рассказать. Знал, что когда-нибудь меня попросят об этом рассказать. Но я не могу об этом рассказать вам.
— Почему? — Этот вопрос вырвался у всех почти одновременно с таким огорчением и досадой, что Такдыган поспешил ответить:
— Потому что вы мои гости и друзья, и я не хочу причинить вам беды.
— Уважаемый Такдыган, почему вы считаете, что это может навлечь на нас беду? — спросил Семён Моисеевич.
— Потому что однажды я уже рассказал эту историю, и те, кто её услышал, погибли. Это было очень давно.
— Такдыган, мы вас очень просим, расскажите, что знаете. Поверьте, нам интересно, что это за история, как она связана с находкой Вангола. — Нина положила свою ладонь на руки старика. — Поверьте, для нас главное не то, что где-то спрятаны золото и драгоценные камни. Главное другое — приоткрыть завесу тайны этого события, потому что за всем этим стояли люди, чьи жизни и судьбы покрыты покровом этой тайны.
— Мне не было известно то, о чём сказал ваш начальник. Я знал только то, что однажды увидел своими глазами. Много-много лошадей погибло, привязанных в одном месте, в отрогах большого хребта, в тайге. Их бросили умирать от голода и жажды. Некоторые сумели оборвать поводья и уйти, остальные погибли. Было очень жаль этих животных, так жестоко загубленных людьми. Недалеко от этого жуткого места в скалах я нашёл пещеру, в которой было много оружия и патронов. Пещера большая, имеет много ходов, я был только там, где лежали ящики с оружием, ничего другого не видел. Пещеру охраняют духи тайги, и пройти дальше они мне не позволили. В этой пещере Вангол и нашёл эти часы.