Верность
Шрифт:
– Слушай, мне это кажется… или действительно сегодня все какие-то взбудораженные, а не только я? – спросила Грейс, недоуменно косясь в сторону трех пробегающих девиц.
Те были немногим младше нас и неслись вприпрыжку, визжа от восторга.
– Тебе не кажется. Я тоже заметил.
Слева от нас двое мужчин катили к центру лагеря большую бочку.
– Никак что-то затевается? – спросила Грейс, тоже взглянув на мужчин.
– Понятия не имею, – признался я.
Грейс насмешливо фыркнула. Мне оставалось лишь выпучить
– А разве ты не командир? Тогда почему не в курсе?
Она по-детски хихикнула и пихнула меня локтем под ребра. Мне оставалось лишь улыбаться.
– Прикуси свой язычок, уроженка Грейстоуна, – сказал я и тоже пихнулся, но так, чтобы не задеть поврежденное ребро.
Перед уходом я буквально силой заставил Грейс проглотить болеутоляющие таблетки. Вначале она заявила, что вполне обойдется и без них, и только когда не смогла самостоятельно натянуть рубашку, сдалась и приняла лекарство.
– Ты так и будешь тыкать мне в нос моим происхождением?
Я не знал, обидело ли это ее всерьез, а поскольку улыбка не окончательно сползла с лица Грейс, я решил сменить тему и больше не говорить ей подобных слов. Не то чтобы они ее оскорбили, но ей было неприятно их слышать. Черт, умею же я все испортить.
Остаток пути мы проделали молча. В столовой было на удивление пусто. Казалось, население лагеря забыло о завтраке. Незабывших насчитывалось человек десять, включая Мейзи, стоявшую за раздаточным прилавком. Она весело поздоровалась с нами и спросила:
– Вы уже предвкушаете вечернее празднество?
Только сейчас я понял причину царившей в лагере приподнятости. Мейзи спрашивала меня о празднике еще недели две назад. В тот момент я думал о чем-то более важном и согласился, даже не вслушавшись. Изрядную часть моих мозговых извилин занимала некая пленница из враждебного лагеря, и мне было трудно сосредоточиться на других делах.
– Еще бы! Как идут приготовления? – спросил я, делая вид, что все помню.
Грейс смотрела на нас с Мейзи и ничего не понимала.
– Великолепно! Я уже несколько дней подряд вожусь с угощением. Пердита наготовила достаточно браги. Хватит на всех. Теперь нужно все разложить и расставить, а потом – милости просим!
Мейзи вся сияла от воодушевления. Как ни странно, ее энтузиазм передался и мне.
– Рад слышать, – кивнул я, беря тарелку с едой. – Скажешь, если что-нибудь понадобится.
Грейс взяла свою и улыбнулась поварихе.
– Вечером обязательно приходите! – Мейзи приветливо помахала нам и вернулась к приготовлениям.
– Так что сегодня затевается? – спросила Грейс, когда мы уселись за шаткий стол.
– Я напрочь забыл. Сегодня Мейзи… можно сказать, устраивает торжество. У меня это совершенно вылетело из головы.
– Торжество? – повторила ошеломленная Грейс. – А по какому поводу?
– Честно говоря, сам не знаю. Последние недели
Я не стал говорить, что «кувыркания» Кита и Мэлин на складе тоже произошли во время одного из таких «торжеств».
– А мне нравится эта затея, – призналась Грейс, с улыбкой берясь за еду.
– Ну да, неплохо, – пожал я плечами.
Я-то никогда не мог веселиться, забыв обо всем: моей главной заботой оставалась безопасность. Учитывая, что в такие вечера большинство обитателей лагеря находились вне своих хижин да еще изрядно напивались крепкой браги, обеспечение безопасности приобретало особое значение.
– Брагу готовит Пердита. Вкус у этого пойла отвратительный, но забирает быстро. Самое интересное всегда происходит к концу вечера. Ощущение такое, как если смешать вино и виски.
– Кто такая Пердита? – спросила Грейс, словно припоминая, встречалась ли ей женщина с таким именем.
– Ты ее еще не видела, – сказал я и, прожевав кусок, продолжил: – Ей где-то восемьдесят пять. Немного не в своем уме, но потрясающе умеет делать взрывчатку, если под рукой есть все необходимое. И…
– И что? – спросила Грейс, поднимая глаза от тарелки.
– Она делала все мои татуировки, – сообщил я, внимательно наблюдая за реакцией Грейс.
Ее глаза слегка округлились, переместившись к моей левой руке, где находилась основная часть узоров. Грейс давно разбирало любопытство насчет моих татуировок, но спросить, как они появились, она не решалась.
– Восьмидесятипятилетняя старуха не в своем уме, которая обожает готовить брагу и взрывчатку. И ты позволил ей делать татуировку? – с усмешкой спросила Грейс.
Я пожал плечами:
– Звучит жутковато, но… больше никто не умеет.
– А чем она их делает? – с неподдельным любопытством спросила Грейс.
– В основном собственными ногтями и звериной кровью.
К выпученным глазам добавился открытый рот.
– Что? Серьезно?
– Нет, конечно, – засмеялся я. – У Пердиты есть татуировочная машинка. Когда мир летел в пропасть, ей удалось спасти это сокровище. С ним она явилась сюда. Кстати, машинка до сих пор исправно действует.
– Ну ты и дурень, – сказала Грейс, улыбаясь и качая головой.
Меня обдало волной счастья. Я радовался, что Грейс сидит напротив, улыбается и легкомысленно смеется. Я и сам находился не в своей тарелке. Сейчас я думал не о безопасности лагеря, а о румянце на щеках Грейс. Об огне ее глаз, вспыхивавшем всякий раз, когда она смотрела на меня. Я не представлял, что можно быть настолько счастливым просто от присутствия другого человека и чувствовать себя легко и непринужденно. Я не хотел расставаться с этим состоянием.