Викинги. Заклятие волхвов
Шрифт:
Впрочем, это обманчивое впечатление, тут же понял он. Присмотреться – увидишь по-женски длинную шею, уверенный разворот нешироких плеч, отчетливые, острые соски, натянувшие на груди холст длинной рубахи. Стройный стан, перехваченный кожаным охотничьим поясом, круглые колени под вышитым подолом, тонкие, точеные, но не худые лодыжки. Присмотришься, и понимаешь, что не подросток, не девочка перед тобой – девушка, уже осознавшая притягательность своего тела для мужских взглядов.
Несколько мгновений они молча рассматривали друг друга.
Любеня откровенно
Девочка-женщина…
Видимо, он и улыбался невольно, то-то она потупилась, завесилась на мгновение густыми ресницами. Впрочем, блестящие глаза все равно стреляли в него из-под ресниц, такие отчаянные глаза от смущения не гаснут.
– Так вот, значит, ты какой… – сказала она.
– Какой?
– Вот такой… Любеня, сын Сельги Видящей… А старики говорили – совсем пропал, столько лет прошло – теперь не объявится, сгинул, наверное, – поделилась девушка, округляя и без того круглые глаза-глазищи. – А Сельга им говорит – нет, он жив, я чувствую, что он жив… Объявится, говорит! Вот пройдет свою судьбу на чужой стороне, и объявится… А ей – не верили даже! А когда она была не права?
– Как же тебя звать, красавица?
– Скажешь тоже – красавица! – она снова потупилась под его улыбкой. – И не красавица вовсе, так…
Румянец на ее щеках заполыхал еще жарче, хотя, казалось – куда уж больше.
– Как – так? – поддразнил Любеня.
– А вот так! – она одновременно нахмурилась, улыбнулась и даже закусила пухлую губку, чтоб не рассмеяться.
– Ну, если так… А имя-то? Имя-то у тебя есть? – не отставал Любеня.
– Имя есть, как не быть… Зоринкой меня зовут! Зара, значит, Зорина…
Она встряхнула головой, скидывая со лба разметавшиеся пряди, и он тоже невольно дернул шеей в ответ. Получается, так пристально наблюдал за ней, что даже движения ее копировал.
Поймав себя на этом, он смутился. Почувствовал, что краснеет, как юнец, и смутился еще больше.
Зара-Зоринка…
И имя-то необычное, подумал Любеня, такое же яркое и звонкое, как она сама…
6
С высокого холма, на вершине которого бычились друг на друга массивные каменные лбы, вся Явь была перед Сельгой как на ладони. Голубеет прозрачное небо, густо синеют мохнатые леса – красивый мир! Хороший мир создали для людей боги. А то, что жить в этом мире люди так и не научились, – это, конечно, не их вина, не богов…
Отсюда, с захватывающий дух высоты, вся Явь под ногами казалась словно игрушечной, близкой и далекой одновременно. И белая, блестящая лента река только подчеркивает простор. Своенравная Лага безостановочно катит воды на север.
Вот так и жизнь человеческая, – как эта река, – неторопливо рассуждала Сельга. Тоже катится
Сегодня она поднималась на вершину как-то особенно долго. И останавливалась несколько раз, и все равно, взобравшись, долго не могла отдышаться, сразу присела на камень.
Щемит в груди, с самого утра щемит, чувствовала она. Хотя, вроде бы не с горя, не от забот шла говорить с богами. Радость у нее – сын вернулся, Любенюшка!
Отдыхая, Сельга долго сидела на мшистом валуне, смотрела вокруг, поеживаясь от резких, пронзительных порывов-прикосновений ветров и ветровичей, этих детей и внуков Стрибога Игривого. Здесь, у вершин каменных быков не росли ни деревья, ни даже стелющиеся кусты. Только один дубок, любимец Перуна Среброголового, пророс когда-то, зацепился корнями за трещины между камнями, укрепился наперекор всем ветрам. Упорное дерево, несгибаемое, как сам Перун, Защитник Богов, одинаково искусный на рати и в ремесле.
По привычке Сельга сначала подошла к дереву, поздоровалась, погладила пальцами шероховатость коры. Не просто дерево – старый друг уже, которого помнила еще совсем маленьким…
«Ну, здравствуй, дубок! – мысленно сказала она. – Давно мы с тобой не виделись. Пожалуй, с весны не встречались, а вот уже и осень не за горами, потянет за собой темную, морозную зиму. И сколько всего случилось за это время, так сразу и не расскажешь…»
Дубок выразительно шелестел листвой, поскрипывал под порывами ветра крепкими ветвями, словно бы успокаивал ее в ответ. Мол, не торопись, подробно рассказывай, мол, мне спешить некуда, да и тебе тоже.
Любопытничает, конечно, понимала Сельга. Скучно здесь одному. Дубок…
Хотя, нет, не дубок… Уже дуб, Дуб Дубович! Сильный и коренастый, как до срока возмужавший парень. Пожалуй, только теперь Сельга по-настоящему обратила внимание, какими толстыми стали узловатые корни, вгрызающиеся в землю и камни, как расширился ствол, как вольно, словно руки богатыря, разбросаны крепкие ветки. Точно как парень-подросток, возмужавший до срока. И хотя дуб по-прежнему не вырос высоким, но уже не казался слабым и беззащитным. Шутка ли – устоять в одиночку против всех ветров, обдувающих вершину.
Да, вот и ты вырос! – думала она, поглаживая пальцами шершавость коры, толстой и крепкой, как панцирь воина. Так же, как вырос сынок Любенюшка, скитаясь в землях далеких свеев. Совсем стал воин и муж.
И то сказать – хоть и оставались при ней последыши, а все равно сердце столько лет и зим болело за первенца. Пропадал где-то на чужой стороне, никто уже и не верил, что вернется когда-нибудь.
Честно сказать, с первого взгляда Сельга не узнала сына, подумала – кого это Зара ведет в селение, какого такого витязя выловила в лесу? К добру ли она чужака-то нашла, ведет к родичам без боязни?