Вишнёвое дерево при свете луны
Шрифт:
В речке Хевисцкали и рыба хорошая. Нет большего удовольствия, чем стоять по колено в воде и ловить рыбу руками, прыгать по скользким камням и искать в тине рыбу!
Мальчики рыбачат сетями, они не любят брать девочек на рыбалку: только, мол, рыбу мешают ловить! А чем мы хуже их!.. Мы тоже отменные рыболовы! Ах, как сильно сердце бьётся, когда выберешь из сети рыбу, и она бьёт об камни хвостом и так открывает рот, будто перед смертью что-то хочет сказать. «Если любишь удить, то жалеть рыбу глупо!» — сказал мне однажды старый рыбак, и с тех пор
…От станции до нашей деревни дорога поднимается в гору. Во всю длину по обеим сторонам дороги стоят сверкающие алым цветом гранатовые деревья и розовые кусты шиповника. Я не люблю ездить по этой дороге на машине. Что может сравниться с арбой! Сидишь себе задом наперёд, свесив ноги. Медленно тащится арба, качает тебя, как лодку в море, и любуйся сколько угодно красотой твоего края. Внизу, в голубом тумане видно Рионское ущелье: вдали синеют горы. Серебристая Риони текла и замерла, как будто ей жаль оставлять эту ненаглядную красоту.
В моей деревне живёт добрый, вежливый народ. Знаком ты им или не знаком, каждый поздоровается с тобой, осведомится о твоём здоровье.
И дворы, как и их хозяева, встречают гостей раскрытыми объятиями. Встретят они вас и ярко-зелёной травкой, и гордо поднятыми головками гортензий, и малахитово-затемнёнными виноградниками. Всё это ты и раньше видел, но в гостях как-то всё по-новому и по-другому воспринимаешь.
Через Хевисцкали перекинут висячий мост. С моста видна крыша мельницы дяди Иваники, а по ту сторону реки начинается просёлочная дорога.
Для меня нет ничего радостнее, чем бегать по просёлочной дороге, потому что по обеим сторонам её целых сто домов. В каждом доме у меня друг. Вся деревня — мои друзья, так мне кажется. Кажется, что и моя деревня самая красивая на свете и все люди моей деревни тоже самые красивые.
Как только я ступлю на дорогу, крикну раз и… все заборы начинают трещать. Это мои друзья бегут мне навстречу. Пока мы добежим до моего дома, нас уже так много, как песку на берегу реки. С гомоном и со смехом поднимаемся мы в гору.
— Груша ещё не поспела, а яблоки только-только завязались, — говорит бабушка, и вдруг я представляю, что кто-то невидимый сидит на дереве и с усердием завязывает узлы на яблоках. — Но зато посмотрите на черешню!.. Как алеет она в зелёной листве! Уже поспела.
— Вишня пока ещё кислая, — сказала Чапуло.
Знает, что я люблю больше всего вишню…
А я знаю, моя Чапуло, что ты любишь, и привезла я тебе конфеты с бумажной бахромой. А Метиа любит конфеты без обёртки. Солнце в них просвечивает, говорит она, и это ей нравится.
Я очень огорчилась: Метиа опять остригли! Никак не удаётся мне увидеть её с причёской. Когда я приезжаю на каникулы, Метиа уже успевает остричься и встречает меня с мальчишечьим чубом. Как бы были ей к лицу светлые, цвета сена волосы! К её матовой коже и голубым глазам. Метиа не то что красивая, она какая-то симпатичная и привлекательная, и у неё выразительные глаза. Зато ловка она, как мальчишка!
Андро,
Ещё я очень люблю ходить в лес, сколько там вкусных фруктов и грибов! А цветы! Какие на полянах цветы и сколько их!..
Сто домов в моей деревне, и в каждом доме у меня друг, и если я всех не повидаю, обидятся.
Чтобы войти во двор дедушки Луки, нужно пройти по висячему мостику. На берегу Хевисцкали варит дедушка Лука туту, и запах её распространяется по всему селу. Там же родник, огороженный плетёнкой из прутьев. Хочу я пить или нет, но, проходя мимо, невозможно удержаться, чтобы не попить этой хрустальной воды, а потом, раскинув руки, как паяц, прыгая на одной ноге, иду по шаткому мостику, который качает меня, как когда-то качала меня мать в люльке.
Во дворе дедушки Луки стоит старое тутовое дерево. Шелковица — так его называет дедушка. Половина дерева даёт туту чёрного цвета, полдерева — белого цвета. Очень сладкая, спелая тута.
— Мудрое дерево, — говорит Лука. — Дерево, как жизнь! Одновременно и светлое, и тёмное! — Сказав это, дед Лука задумывается и продолжает: — Жизнь, как дерево: с одной стороны немного темнее!.. А с другой стороны… светлая! Очень даже светлая!..
И я молча с ним соглашаюсь.
Запах хлеба
К деревне, в которой была пекарня, вела короткая дорога вдоль реки. Затем она переходила в тропинку. А тропинка бежала то через широкое поле, то взбиралась на пригорок, то спускалась с него, а то, извиваясь, пряталась в густо затенённом лесу.
Местами дорогу пересекала река. Её мы переходили по плоским камням и пообломанным, полузатонувшим ветвям. За рекой тропинка подводила к проезжей дороге.
Перепрыгивая с камня на камень, Метиа приговаривала, поглядывая на меня:
— Пять, шесть, семь, восемь… Дай мне руку! Осторожно! Молодец! Что? Больно?
— А чего это больно? — ответила я насмешливо. — На мне туфли, а ты босиком… Надень чусты [3] , а то у тебя ноги разболятся…
— Я в этих чустах задыхаюсь, — ответила Метиа, — так мне легче ходить. В чустах я зимой нагуляюсь. Лишь бы у тебя ноги не болели, а со мной ничего не будет.
Отец Метиа — дядя Георгий — работал пекарем в той самой деревне, куда мы направились все вместе. Вообще-то отец Метиа нас в гости в чужую деревню к себе не звал. А хлеб пообещал сам принести. Метиа так и передала его слова.
3
Чусты — лёгкая обувь из сыромятной кожи.