Чтение онлайн

на главную

Жанры

Воспоминания писателей ХХ века (эволюция, проблематика, типология)
Шрифт:

Авторская оценочная позиция выражается открыто, через риторическую структуру текста, систему стилистических приемов (введением стилистически окрашенной и оценочной лексики, метафоры, повторы, интонацию), комментарии, через характеры персонажей, отбор фактов, эпизодов, организацию сюжета.

Она непосредственно смыкается с самооценкой или самохарактеристикой. Шагинян, например, просто переключает повествование в прошлое словом «помню»: "Что — то вдруг остановило меня. Не знаю что. Помню, только, что не во мне, а в ней". Шагинян, с.98.

Часто появляется ироническая интонация. _ По своему речевому выражению ирония различна, она бывает добродушной, язвительной, горькой, отражая специфику видения автором мира. С помощью иронии передается отношение автора к описываемому, происходит переосмысление сложившихся стереотипов, выражается отношение автора к герою, проводится оценка действующих лиц и самооценка. Иногда она проявляется на лексическом уровне, с помощью риторических вопросов, иронических эпитетов: "Как мне рисовалось ближайшее будущее? Вхожу в свой институт, в светлый Храм Науки". _

Аналогично выражает иронию И.Гофф: "Из куколки стала бабочка, из девочки стала бабушка". "На мне был плащ из синего целлофана, — тогда они только что появились, эти плащи". "Как и я, небольшого роста, но русоволосая…" Гофф, 9, 25, 94. Показательно, что и Гофф сопровождает самохарактеристику оценкой, уточнениями ("тогда они только что появились, эти плащи"), сравнительной характеристикой ("как и я").

Иногда само повествование построено в иронической тональности: "…"уже некое весьма ответственное и таинственное лицо таинственное настолько, что не имело ни имени, ни лица". Галич, с.321. Авторскую оценку усиливает ритмизация прозы с помощью повторов ("таинственное лицо таинственное настолько").

Исследователь отмечает, что в ряде произведений — книгах В.Катаева, А.Кривицкого ("Как ловят крабов в "Сан — Франциско", "Тень друга или ночные чтения сорок первого года") ирония переходит в последовательную самопародию, реализуемую в образах карикатурных двойников повествователя". _

Конструирование образа повествователя происходит посредством «собирания» образа из отдельных деталей, отдельных реплик и замечаний. У Катаева, например, часто описывается плешивая (лысая) голова, встречаем такое описание — "будто звездный мороз вечности сначала слегка, совсем неощутимо и нестрашно коснулся поредевших серо — седых волос вокруг тонзуры моей непокрытой головы, сделав их мерцающими, как алмазный венец". Катаев,1, С.13, 225.

Иногда портрет повествователя проявляется через ремарку или входит как часть сравнительной характеристики при описании героя в несобственно прямую речь — "… Откуда однажды появился мой собственный правнук, гораздо более старший меня по летам. Едва его ноги зашаркали по сухой полыни скулянского кладбища… Катаев, 2, с.515.

Похожим образом, в форме описания или представления как некоей данности, без динамики развития и часто без непосредственного (прямого) участия в действии конструируется личность автора в литературном портрете. Здесь практически нет эволюции персонажа в зависимости от той или ситуации.

Автор помещает повествователя в исходное описание (некую сцену действия) и подробно анализирует его проявления (обычно отдельные черты характера) в связи с отношением к персонажу, их взаимоотношениям, восприятию обоими различных проблем, а также в связи с психологическим состояниям портретируемого.

Главным является создание портретной характеристики в соответствии с восприятием повествователем своего героя. "Я вижу себя в шинели до пят с двумя рядами светлых пуговиц и в колоссальной фуражке, не надетой, а ка бы поставленной на мою стриженную голову. В таком одеянии теперь представляется мне возможным не то чтобы жить, как живут люди, а разве что совершать комические прыжки как — то вперед и в сторону, как прыгает, судя по внешнему виду, тушканчик! _

Начальная фраза "я вижу себя" создает рамочную ситуацию, внутри которой разворачивается действие, за ней следует описание героя и констатируется его состояние, которое усиливается с помощью сравнительной характеристики. Причем трудно определить, кто выносит окончательное суждение — автор или его герой.

Отсутствие развернутой внешней характеристики повествователя приводит к сосредоточении на описании его внутреннего состояния. Оно описывается достаточно подробно, сравнивается с состоянием героя или других действующих лиц. По местоположению оно предшествует плану героя, является своеобразным камертоном к действию, задавая основную повествовательную интонацию.

В повествованиях хроникального типа и повествованиях, основанных на диалогах, из подобных описаний иногда строится действие. У Шульгина читаем: "Так думалось в одинокую новогоднюю ночь. Конечно, в этих мыслях был перехват… И одиночество и горечь… ретушируют больше, чем нужно… Бессонная ночь — плохой советник… Не так уж безнадежно. Выход есть, где то есть…" или "Где это было? Да, это было в Галиции, когда мы брали в плен австрийцев." "Морозные испытания, а в особенности эти ужасные звезды, начинают казаться только кошмаром. Неужели это было? Шульгин, с.303, 372, 374.

Основными приемами становятся инверсии и риторические вопросы, доминируют разговорная интонация ("да, это было") и номинаты. Усиление настроения происходит за счет повторов (развитие темы одиночества через повторение слова "ночь, дополняемого определением — "бессонная").

Похожим образом строится повествование у С.Волконского: "А разве я сказал, что я умен, блестящ? Я про себя и не говорил; не говорил, потому что думал, что это вам неинтересно. Но если хотите знать, то я вам скажу, что я считаю свои способности… очень средними… Но и в самых горячих спорах, уверяю вас, сохраняю равенство оружия…" Волконский, с.120.

Автор также использует разговорную интонацию, инверсию, риторические вопросы, иногда и разговор с воображаемым собеседником, усиливающим самооценку. Такова, например, беседа о форме книги автора:

— Да как же смешивать вымысел с личными воспоминаниями? Одно — вы, а другое — не вы.

— Вот это и неверно: все — я. — Пережитое? — Ах, нет, только не «автобиография». — И не автобиография, и не автопортрет, а между тем вы говорите, что это вы. Что же тогда? — Автоэграфия. Это что же такое? Самомыслеписание." Волконский, с.121.

Популярные книги

Сердце Дракона. Том 9

Клеванский Кирилл Сергеевич
9. Сердце дракона
Фантастика:
фэнтези
героическая фантастика
боевая фантастика
7.69
рейтинг книги
Сердце Дракона. Том 9

Совок 11

Агарев Вадим
11. Совок
Фантастика:
попаданцы
7.50
рейтинг книги
Совок 11

Райнера: Сила души

Макушева Магда
3. Райнера
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
7.50
рейтинг книги
Райнера: Сила души

Его нежеланная истинная

Кушкина Милена
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.00
рейтинг книги
Его нежеланная истинная

Кодекс Охотника. Книга XXIII

Винокуров Юрий
23. Кодекс Охотника
Фантастика:
боевая фантастика
попаданцы
5.00
рейтинг книги
Кодекс Охотника. Книга XXIII

Сам себе властелин 2

Горбов Александр Михайлович
2. Сам себе властелин
Фантастика:
фэнтези
юмористическая фантастика
6.64
рейтинг книги
Сам себе властелин 2

Огненный князь 4

Машуков Тимур
4. Багряный восход
Фантастика:
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Огненный князь 4

Кодекс Охотника. Книга XVI

Винокуров Юрий
16. Кодекс Охотника
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Кодекс Охотника. Книга XVI

Кровь Василиска

Тайниковский
1. Кровь Василиска
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
4.25
рейтинг книги
Кровь Василиска

Он тебя не любит(?)

Тоцка Тала
Любовные романы:
современные любовные романы
7.46
рейтинг книги
Он тебя не любит(?)

Сын Петра. Том 1. Бесенок

Ланцов Михаил Алексеевич
1. Сын Петра
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
6.80
рейтинг книги
Сын Петра. Том 1. Бесенок

Сердце Дракона. Предпоследний том. Часть 1

Клеванский Кирилл Сергеевич
Сердце дракона
Фантастика:
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Сердце Дракона. Предпоследний том. Часть 1

Физрук-4: назад в СССР

Гуров Валерий Александрович
4. Физрук
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
5.00
рейтинг книги
Физрук-4: назад в СССР

Идеальный мир для Лекаря

Сапфир Олег
1. Лекарь
Фантастика:
фэнтези
юмористическое фэнтези
аниме
5.00
рейтинг книги
Идеальный мир для Лекаря