Вторжение. Неизвестные страницы необъявленной войны
Шрифт:
Широко использовались крупнокалиберные пулеметы ДШК, ручные протизстанковые гранатометы китайского, швейцарского, немецкого, американского, французского, израильского производства, безоткатные орудия. Минометы калибра 60–82 мм имела почти каждая группа. С начала 1984 года появилось большое количество китайских реактивных снарядов и пусковые установки к ним. Основная масса реактивных снарядов запускалась с помощью примитивных механизмов или вообще с земли.
В качестве средств ПВО применялись крупнокалиберные пулеметы, зенитные установки, переносные зенитные комплексы «Стрела» египетского и китайского производства. Позднее появились американские «Стингеры» и английские ракеты «Блоупайп». Было и большое количество мин: итальянских, американских,
Мятежники вынудили 40-ю армию, как гласит один из источников, составленных советскими военными специалистами, «сосредоточить значительное количество своих сил на несении охраны важных военных и экономических объектов, режимных зон и коммуникаций, а также выделять значительные силы на сопровождение колонн. Это не позволило применять более широко и массированно соединения и части ОКСВ при проведении крупных войсковых операций. Так, например, на 1 июля 1986 года в составе армии всего имелось 133 батальона и дивизиона. Из них 82 батальона (или 61,7 %) выполняли охранные функции, 23 батальона охраняли коммуникации, 14 — аэродромы, 23 — различные военные и экономические объекты, 22 — местные органы власти. К ведению же активных действий по всей территории страны можно было привлечь только 51 батальон…»
Однако и 51 батальон наносил огромный ущерб стране, где шла война. Отсюда и такое количество жертв среди афганского населения — около (или более) миллиона.
В заключительной фазе войны с участием ОКСВ важным фактором стало все более широкое применение моджахедами ПЗРК «Стингер». В специальном докладе армии США [8] по этому поводу говорилось даже, что применение ракет «Стингер» «изменило характер боя» и стало «решающим оружием войны». В докладе утверждалось, что за период с сентября 1986 года по февраль 1989 года афганскому сопротивлению было отправлено до тысячи ракет «Стингер». Приводились характеристики этого вида вооружений: ракета весит 34,5 фунта, запускается с плеча, максимальная дальность ее полета — 3,1 мили.
8
Газета «Вашингтон пост», 6 июля 1989 г.
Если верить этому же документу, то партизаны сбили 269 самолетов и вертолетов в результате 340 запусков этих ракет, то есть в среднем процент попадания составил 79 %, «что является необычайно высоким уровнем по американским стандартам». В докладе указывается, что даже после того, как Советы стали использовать ложные тепловые цели и другие контрмеры, партизаны продолжали сбивать самолеты. Они научились устраивать засады вдоль известных авиамаршрутов.
Также говорится, что другой урок, извлеченный из войны в Афганистане, состоял в том, что господство в воздушном пространстве имеет такое же жизненно важное значение в партизанской войне «малой интенсивности», как и в обычной войне. В докладе сделан вывод, что после введения в бои «Стингеров» партизаны смогли транспортировать и эффективно использовать другое оружие, такое, как минометы, противотанковые снаряды и безоткатные орудия.
Выше мы рассказывали о том, что из себя представлял популярный полевой командир Ахмад Шах Масуд. Здесь же хочется представить другого известного деятеля вооруженной оппозиции, известного под именем Туран (капитан) Исмаил-хан. Как и Ахмад Шах, он отличался умелыми действиями против советских войск и правительственной армии.
Родился этот человек в 1950 году в уезде Шинданд (провинция Герат). После окончания лицея учился в военном училище в Кабуле. В 1974 году был направлен для прохождения службы в зенитное подразделение 17-й пехотной дивизии, дислоцированной в Герате. Тогда, как отмечают его сослуживцы, Исмаил не занимал определенной политической позиции и не был особенно истовым мусульманином. Его партизанская карьера началась в марте 1979 года во время знаменитого гератского мятежа, когда Исмаилу посчастливилось сбить один из штурмовиков, участвовавших в бомбардировке восставшей дивизии. Это сразу сделало капитана заметной фигурой. После подавления мятежа он ушел к моджахедам, в группу Камаля Гульбагаза («Исламское общество Афганистана»), действовавшую вблизи Герата. Начинал как рядовой моджахед, однако со временем его военные знания, грамотность и дисциплинированность были замечены и оценены. Сам глава ИОА профессор богословия Б. Раббани, подыскивая достойного кандидата на роль местного эмира, несколько раз встречался с бывшим зенитчиком и в итоге именно на нем остановил свой выбор. В Пакистане Туран Исмаил был представлен военным советникам из США.
Став эмиром от ИОА на западе Афганистана (в его «зону ответственности» входили семь провинций), Исмаил к началу 1985 года превратился в грозного противника госвласти. По популярности и по наносимому им урону он занимал второе место в «табели о рангах» среди всех полевых командиров после Ахмад Шаха Масуда.
Люди, близко наблюдавшие Исмаила, также отмечали, что это правоверный мусульманин: не курит, не пьет, не нюхает «травку».
Структура его подразделений предусматривала наличие нескольких отделов (или департаментов): политического, разведки и контрразведки, финансового, пропаганды и агитации, кадров. Высшим органом явился совет эмиратства. Наибольшим влиянием в середине 80-х Туран Исмаил пользовался в провинции Герат, где контролировал почти все уезды и значительную часть провинциального центра. В 1986 году здесь насчитывалось до 5 тысяч членов ИОА, под ружьем постоянно находились до трех тысяч из них.
Точно так же, как и Ахмад Шах, Исмаил сумел внедрить своих людей в органы госбезопасности, имел агентуру и в штабе 17-й пехотной дивизии. Таким образом, он был прекрасно осведомлен обо всем том, что замышлялось против него в Герате. Ему ничего не стоило добыть запасные детали для трофейной советской техники и оружия. Только в отличие от своего партнера Исмаил-хан никогда не вступал в переговоры с госвластью и советскими представителями. Он действительно был самым настоящим «непримиримым».
Из дневника В. Снегирева: Ночная поездка в район кишлака Мирбачакот.
Лязг гусениц. Пыль. Броня. Бегущий впереди колонны на привязи со связанными сзади руками местный подросток Гулям Сахи. Он выполняет роль наводчика.
Встающее солнце. Жерла тяжелых пушек — беспощадные, мертвые, изрыгающие смерть. Задранные хоботы минометов, сеющие смерть. Шакальи силуэты боевых вертолетов, рыскающие по небу и несущие смерть. Танки в пшеничных полях.
И ясное, сразу жаркое утро.
Все деревни на огромном пространстве окружены броней. Редкие выстрелы.
Первый пленный. Наводчик опознал в нем врага. Афганец одет прилично. Оружия при нем нет, есть какие-то потертые справки. С ним разговаривают хадовцы — ласково, почти по-товарищески.
Глаза арестованного — белесые, выцветшие, в них — любопытство, наивный какой-то свет. Он и трое хадовцев сидят на обочине, беседуют. При моем появлении все дружески мне кивают. Хорошая, добрая компания. «Вы кто?» — наивно спрашиваю я. «Друг, — радостно отвечает он. — Я друг». Это хорошо, что друг. Хорошее солнечное утро, и рядом друзья. А пушки в посевах — это нелепость.
Сидевший слева от пленного полуобнял его и что-то доверительное говорит, нашептывает ему. Второй заходит сзади, неторопливо снимает с головы пленного чалму, разматывает ее, скручивает жгутом. Набрасывает ему на горло. Стягивает. Сильнее. Еще сильнее.
Хорошая дружеская компания. Все улыбаются, кроме пленного, который хрипит и выдавливает только одно слово: «Салам». Его глаза вылезают из орбит. «Салам», — хрипит он, будто уже здоровается с аллахом.
Щебечут птицы, и солнце празднично сияет полям, деревням и рощам.