Вторжение. Судьба генерала Павлова
Шрифт:
— Забор-то покосился. В конце сада, — сказала она тетке. — Надо поправить.
Людмила повела плечом.
— Пусть Иван правит. На его сторону валится, — прозвучал энергичный ответ. — Он, байстрюк, целую неделю мимо ходил. Хоть бы плечом поднял, подпорку поставил. А мне чего? Его кусты помнет.
На том разговор и кончился. Надежда отмолчалась. Было бы ладно, подумала, совсем не видеть Ивана. Глянула через плетень, а он уже явился. Стукнула калитка на пружине, скрипнула дверь в избе. Тетка была на огороде, а Надежда через
Он шагнул навстречу, слишком медленно переступая через набросанные вещи, повел рукой.
— Завтра уезжаю на зорьке… Хоть свиделись!
Он еще колебался. Может быть, не прощал того, что она уехала, не известив заранее. Губы его улыбались, но взгляд оставался жестким, сосредоточенным. Тогда она кинулась и точно прилипла. А он обнял сильно, будто хотел, чтобы она растеклась. Провел крепкой ладонью по спине. И она успокоилась. И все у них было, как в первый раз.
Потом он спрашивал осторожно:
— Как устроилась? Где?
Она отвечала весело, будто поступила так, как он хотел:
— Хорошо! Самый маленький дом рядом с лесопилкой. Приезжай поглядеть.
И тут же поняла, что последние слова были лишними.
Иван повел плечом, кивнул в сторону окна.
— Где уж теперь. В Смоленск посылают. Месяц меня не будет.
Она беззаботно тряхнула кудрями, на самом деле расчетливо и тонко, как поступала всегда, если надо было обратить чье-то внимание.
— Месяц — не год! А зачем едешь-то?
Иван потянулся.
— Бочки для колхоза делать. Верней, заготовки.
— Один?
— С напарником.
— Разве тут лесу нет?
— Здесь не разрешают.
— Вот в июне закончите — и приезжай. Свиданку назначаю тебе.
— Разве что так… — он неопределенно кивнул.
Смеясь, она присматривалась. «Надо было первому мужу, — подумала, — Борису… учудить мучительный развод, чтобы я узнала Ивана… Неисповедимы пути Господни!» Впервые она обратилась к Богу и очень удивилась про себя.
На лице Ивана густо пробилась щетина. Еще немного, и выйдет курчавая борода, как у Стеньки Разина. «Наверное, Стенька Разин был такой, — подумала она. — Широкий, медлительный, взрывной. Всего через край».
— Эх ты, Латов!..
Сады опять цвели, когда он провожал ее. Только провожание вышло недалекое. Ночь была тиха. Луна светила так ярко, что на ладони виделась долгая линия жизни. Только теперь, рядом с Иваном, Надежда ощутила окружавшее их волшебство, хотя вокруг было только два цвета — белый и черный.
Грусть улетучилась, и легкая удалая мысль сорвалась в небо. Надежда подумала, что таких ночей будет теперь великое множество. Ведь жизнь только началась и будет продолжаться бесконечно.
— Приезжай! — повторила она, взглянув на Ивана. — Хуже не встречу.
Напускной веселостью ей хотелось унять растущую горечь от близкой разлуки. Тут уж ничего нельзя было поделать.
— Поглядим, — сдержанно отозвался Иван.
Сдержанность его стала понятна на другой день. Провожать-то «на зорьке» прибежала Манька Алтухова.
Иван уезжал на подводе с каким-то парнем. Третий был возница — совсем мальчишка. Манька Алтухова шла, держась за телегу, долгий путь в город.
С бешенством, закусив уголок платка, Надежда смотрела на обоих. Потом, резко повернувшись, ушла.
А днем к их дому, — она собралась было уезжать, — подкатил арестантский запыленный газик. Надежда отшатнулась от окна, побелев. «Это за мной! За мной!» — потерянно прошептала она, распластавшись по стене.
Глянув на нее, Людмила побледнела еще больше. Поняла: никакой не Дальний Восток сулили Надиному отцу, а тюрьму. И ее к ней прислали спасаться. Такого подвоха от старшей сестры Анны Людмила не ожидала.
Застучали сапоги. Но не на их крыльце, а на соседнем. Черные тени двинулись к Ивану Латову. Не найдя хозяина, милиционеры подъехали к правлению, и вот уже их черный газик мелькнул на горе, где за несколько часов до этого пропылила телега Ивана Латова.
Отвернувшись к занавешенному окну, Надежда не произнесла ни слова. Зато тетка, накопив обиду и злость, вымолвила наконец:
— Что на самом деле с отцом?
Надежда ответила одними губами:
— Арестован…
Еще не знала, что убит.
— Больше ко мне не приезжай, — торопливо, пряча глаза, вымолвила Людмила. — Когда можно будет, я сама скажу. Поняла?
Надежда кивнула.
Они расстались, два родных человека. Чтобы никогда больше не встретиться. Забыв про все хорошее, что дали друг другу, и чем связаны. Людмилу душила обида, Надежду — паника. И у обеих глубоко запрятанным держалось чувство, будто все еще поправимо. Если бы кто-нибудь мог догадаться, что их ждет, тетка отбросила бы обиду, а Надежда справилась бы с охватившей паникой. Но узнать этого обеим было не суждено.
21
Нарком обороны Тимошенко предпочитал ездить в Кремль вместе с Жуковым. Новый начальник Генерального штаба ставил вопросы резче и тверже, чем мог себе позволить нарком в силу своего характера, привычек, сложившихся отношений. В сравнении с горячностью своего штабиста Семену Константиновичу удавалось выглядеть уравновешенным и мудрым.
На этот раз вызов из Кремля касался одного Тимошенко, но нарком сразу же оговорил по телефону с Поскребышевым возможность присутствия Жукова. Поскребышев не возражал. А это значило, что вопрос обговорен заранее с хозяином.