Выйти замуж за немецкого рыцаря
Шрифт:
– Я и так вижу, – ответил со своего места Михаил Иванович Ковальчук. – Архитектура. Дома очень похожие.
– Пожалуй, я с вами соглашусь. Дома действительно похожи на немецкие.
Автобус остановился на городской площади. Курт с сожалением посмотрел на Алину.
– Нам предстоит пешая прогулка. Вы как? Останетесь? Придется много ходить. Боюсь, прогулка станет для вас пыткой.
– Что вы! – возразила ему Алина. – У меня же есть Антон и Борис! Мальчики, вы не откажетесь подставить мне свои плечи? – бросила она в конец салона.
Антон
«Вот что она задумала! Она хочет привязать их к себе. Не знаю, правильно ли это? – засомневалась я в ее решении. – Ежу ясно, сбежать они не смогут, но что это даст нам? Если картины у них с собой – сумка Бориса позволяет спрятать два небольших рулончика, – то при нас они вряд ли решатся зайти в художественный салон или антикварный магазин. Хотя если учесть все сегодняшние обстоятельства, то у нас наконец-то появится возможность с ними поговорить по душам».
– Ну что же вы молчите? – поторопила их с ответом Алина.
– Да мы… Мы, конечно, не против… – вяло ответил Антон.
Возможно, он хотел вежливо отказаться, но Алина не дала ему закончить.
– Вот и хорошо. Тогда помогите мне выбраться из автобуса.
Борису и Антону ничего не оставалось, как протиснуться к Алине и вытащить ее из автобуса. Я поймала себя на мысли, что моя подруга явно переигрывает. У Алины была разбита одна коленка, но она висела на парнях так, словно у нее были парализованы обе ноги.
«Пожалуй, так им долго не продержаться», – подумала я, жалея Бориса и Антона. Как-никак в моей подруге без малого шестьдесят килограмм.
– Дай мне свою сумку, – сказала я Алине. – А то получается, что ребятам придется нести не только тебя, но и твои вещи. – По моему недовольному тону Алина поняла, что малость переигрывает, и, выпрямив одно колено, оперлась здоровой ногой о землю. – Борис, я могу понести и вашу сумку.
Я даже протянула к ней руку, но Борис поторопился отказаться от моей помощи, пряча сумку за спину.
Курт вел нас старыми кварталами города. Алина практически шла сама, но юношей от себя не отпускала, крепко вцепившись в их предплечья. Опираясь на их руки, ей было весьма удобно задирать голову вверх, рассматривать старинные здания и памятники, которые тут встречались на каждом шагу.
– Смотрите и любуйтесь, – велел нам Курт, остановившись перед величественным готическим собором. – Собор Нотр-Дам. Не путайте с парижским собором Нотр-Дам. Этот собор строился без малого триста лет, с конца двенадцатого века и практически до середины пятнадцатого. Его высота сто сорок два метра, до возведения Кельнского собора много веков являлся самым высоким в Европе. Построен из местного розового песчаника. На мой взгляд, только ради того, чтобы посмотреть на это чудо, уже можно ехать в Страсбург.
С Куртом трудно было не согласиться. Собор, играя на солнце десятками оттенков, производил потрясающее
– Идемте дальше. Сейчас мы вновь выйдем к Рейну, и я покажу вам знаменитый мост Корбо. – Махнув группе рукой, как бы говоря «следуйте за мной», Курт зашагал по направлению к набережной.
– И чем он знаменит? – вдогонку спросила Таня Горохова.
– Его еще называют мостом Мучеников, – на ходу ответил ей Курт. – В Средние века приговоренных к смерти сажали в железную клетку и с моста опускали в воду.
– Топили? – спросил кто-то из группы.
– Топили, – кивнул Курт. – Сметная казнь была такая.
– За что?
– А за все! За колдовство, за убийство, воровство. А вот и сам мост! Идемте, не бойтесь. Последнего преступника утопили, наверное, лет триста назад.
Курт вывел нас на середину моста. Все как один подошли к ограждению и посмотрели вниз, туда, где бурлила темная вода. Я живо представила себе и клетку, и бедного мученика, которому предстояло очень скоро проститься с жизнью.
«Какое бы ни было преступление, но не слишком ли жестокое наказание быть заживо утопленным?»
Похоже, Борис подумал о том же, о чем и я. Он передернул плечами и едва слышно сказал:
– Что за дикие нравы.
Его услышал Курт.
– Средневековье. Что вы хотите? Могли утопить и так просто, по недоразумению или по наговору. Ладно, идемте дальше от этого мрачного места.
Поскольку была затронута тема утопленников, я вспомнила Тамару Леонидовну.
– Бабушка не находилась? – спросила я, обращаясь к Борису.
– Кто?
– Ну, Тамара Леонидовна.
– А, – протянул он. – Вообще-то она нам не бабушка.
– Какая разница. Родственница вашей матери. Вам известно о ней что-нибудь?
– Нет, – мотнул головой Борис и тут же высказал предположение: – Домой, наверное, поехала. Она перед нами не отчитывалась.
– А если не домой?
– А куда? – наивно спросил Антон.
– У нее могла закружиться голова. Много ли надо пожилому человеку, чтобы свалиться за борт. Только не говорите, что эта мысль вам не приходила в голову.
– Вообще-то приходила, но потом ушла, – серьезно ответил Борис. – Всю ночь по палубе гуляют люди. Кто-то бы да видел, как она падает в воду. Значит, она сошла сама.
– Но как она сходила, тоже никто не видел.
– Когда теплоход стоит на пристани, трап – проходной двор. Люди поднимаются на борт, спускаются. Толпа в двух направлениях.
– И все-таки вдруг она улучила момент, когда рядом никого не было, и бросилась в воду?
– Еще немного, и я поверю в то, что вы хотите ее смерти, – заявил мне Борис. – Да вы сами рассудите. На Рейне что ни километр, то город. Теплоходы, лодки. Катера шныряют туда и обратно. Если бы она утонула, то обязательно бы ее прибило к берегу. Прибило бы, полиция бы узнала и позвонила по телефону. Мы все номера им оставили: и свои, и мамины, и вашего приятеля Густава. Найдется ваша Тамара Леонидовна.