Взятка по-черному
Шрифт:
— Может быть, господин адвокат, вы что-то путаете? — ледяным тоном произнесла Ершова. — Если мне не изменяет память, подследственный категорически отказался от ваших услуг защитника, написал соответствующее заявление. Так какие же тогда вопросы? Советую, если вам вообще нужны какие-то советы, обратиться с этим вопросом к тем, кто вас нанимал. Надо напомнить?
— Нет, благодарю. Я помню господина Брусницына, помню и других коллег Гусева, которые так заботливо упекли его за решетку, а затем наняли адвоката для его же защиты. У меня память хорошая, смею уверить. Но меня в данный момент волнует несколько иная проблема, та, в курсе которой только мы с вами, госпожа Ершова, и я полагаю, сейчас самое время
— А вы не стесняйтесь, господин адвокат, как просится на язык, так и говорите, — с сарказмом перебила она. — Где же ваше хваленое красноречие?
— Я бы не советовал вам разговаривать со мной таким уничижительным тоном, — вкрадчиво заметил он. — Вы же знаете, о чем у нас пойдет речь, верно?
— И знать не хочу… Слушайте, — уже раздраженно сказала она, — не морочьте мне голову. Говорите, что надо, или кладите трубку. У меня нет сейчас времени для пустых бесед с вами.
— Я не открою посторонним вашу тайну, если скажу, что речь пойдет о двухстах тысячах долларов?
— О чем? — изумленно протянула Ершова. — Двести тысяч? Я не ослышалась? Откуда они у вас?
— Они не у меня, а у вас, уважаемая, — жестко заявил Штамо. — И переданы вам с моей помощью. То есть, проще говоря, лично мною. Надеюсь, вы не станете отрицать этого факта?
— Какого факта?! Вы что, намекаете на дачу мне взятки?! Вы в своем уме? Дмитрий… как вас там?
— Ах вот что! — усмехнулся Штамо. — Ну что ж, я должен был предвидеть такой поворот судьбы. И, уверяю вас, я его предвидел. Всего хорошего, до скорой встречи. Полагаю, что вы теперь сами будете кровно заинтересованы найти меня, чтобы договориться. Но уже на моих условиях, имейте это в виду!
— Нет, подождите! — решительно возразила Нина Георгиевна. — Вы выдвигаете в мой адрес какие-то абсолютно нелепые, гнусные обвинения, подозреваете меня бог знает в каких преступлениях и машете ручкой? Мол, ищите меня! Да кому вы нужны? Кому вообще нужны ваши идиотские обвинения? Вы где живете? Вы соображаете, что сейчас несете, какую злобную чушь? У вас что, совсем плохо со здоровьем? Так лечитесь, черт возьми! Пока вас насильно не взялись лечить…
— Вы угрожаете, — спокойно констатировал Штамо. — Очень хорошо. Я ожидал от вас такой реакции, госпожа следователь по особо важным делам. Я записал на диктофон вашу взволнованную и прекрасно вас характеризующую с точки зрения э-э… нравственности, точнее, ее полнейшего отсутствия речь. Превосходный образчик трусливой демагогии и наглой лжи. Моим слушателям, смею надеяться, чрезвычайно понравится. Желаю здравствовать!
В трубке послышались короткие гудки.
Нина Георгиевна обомлела. Не то чтобы испугалась, нет, но как она вообще могла совершенно забыть о своей должности, о собственном реноме, о профессиональной выдержке, чтобы позволить себе такие неоправданные эмоции, так глупо сорваться?! А все этот проклятый Валера, будь он неладен!
Смятение ее было столь велико, что из головы в момент выдуло все сладкие мысли и чувства, только что терзавшие воображение. Но что все-таки произошло? Откуда у адвоката этот его тон? Он что, шантажировать ее решил? Но ведь у него же нет, не может быть решительно никаких свидетелей. Двести тысяч… Болван, знал бы он, у кого сейчас эти деньги… Кстати, может, знал бы — так и не пер против танка. Но он полез. А что происходит в таких случаях, а? Танк ведь железный! Как, бывает, гаишники кричат зазевавшимся девкам? «Эй, не лезь под машину! Водитель не трахает, а давит!» Пора бы и этому Штамо научиться понимать столь примитивную истину.
…Поймал такой вот шибко самонадеянный тип Золотую рыбку. «Давай свое желание», — говорит та. «Хочу быть героем!» — отвечает. И оказывается в заснеженном окопе под Сталинградом. В руке граната, а на него наползают два немецких танка…
Вспомнился Нине Георгиевне давнишний анекдот, усмехнулась, и гнев сам собой растворился. Да вот и чайник уже почти весь выкипел, так ему и перегореть недолго. «Внимательнее надо быть», — совсем спокойно укорила она себя. И до конца дня напряженно занималась текущими делами.
Лишь запирая перед уходом сейф, куда спрятала папки со стола, она вспомнила, что ни новый адвокат Гусева — этот Вадим Райский, ни его охранник — Валерий Разин… Валера так и не позвонили сегодня. Странно. Правда, Валера и не обещал звонить сюда, на службу. Но настроение ее почему-то снова стало портиться, как это было после разговора с Штамо. Надо же, привязался, как банный лист к …! А ведь он теперь, возможно, и не отстанет, значит, что же, принимать меры?
Нина Георгиевна не зря считала себя умной женщиной. Она умела правильно оценивать обстановку и вовремя принимать нужные решения. Старалась также не оставлять без внимания и случающиеся изредка проколы, чтобы сделать из них верные выводы на будущее. Научилась за годы следственной работы держать, как говорится, руку на пульсе. Оттого, наверное, и неприятности, которых всегда хватало в правоохранительном ведомстве, ее прежде не задевали. Почти. Но на этот раз и Сережка, родной братец, и его приятель Игорь Брусницын, кажется, за чем-то все-таки не уследили, и вот — первый тревожный симптом.
Размышляя так, она спускалась к выходу, к своему джипу — подарку все того же Сережки, который — прости ему Бог! — имел возможности делать подобные подарки, и думала о вновь возникшей проблеме. Сказать брату? Но тогда возникнет сакраментальный вопрос: «Где деньги, Зин?» Брусницын — тот тогда вообще не слезет, пока всю ее не выпотрошит наизнанку. Манера у него такая сволочная — все только для себя, все ради собственного удовлетворения, а ты — неважно, хочешь не хочешь — заткни свою пасть и молчи. Неистребимая жажда насилия у них в крови — у этих, прошедших Чечню. Может, оттого и тронул душу Валера, что не ощутила она в нем знакомого уже ей зверства обезумевшего от похоти самца.
И тут явилась новая мысль. Нина Георгиевна даже остановилась на лестнице, чтобы не потерять ее. А что? В том варианте, который ей неожиданно пришел в голову, вполне могли совместиться и спасение, и удача. Как он ей ответил-то сегодня ночью? Насчет «функций»? Интересно, что он сам-то при этом имел в виду? Она так и не сумела выяснить, да, впрочем, в тот момент и не до выяснений было. Но он сказал, что у него их, этих «функций», с избытком — именно эту фразу она почему-то хорошо запомнила. А какие еще дополнительные «функции» могут быть у охранника? Ясно же! Избавиться от лишней заботы, от ненужного свидетеля, например, от излишне любопытного или слишком болтливого и тем самым очень опасного сотрудника. Новое время диктует и новые законы, о которых прежде наверняка никто и не слыхивал. А раз имеется острая необходимость, обязательно найдется и подходящий исполнитель.
И, самое главное, Валера тогда будет привязан так крепко, что крепче не придумаешь! А о таком любовнике, не говоря уже — защитнике, настоящем телохранителе, можно только мечтать. Ну вот они — другие бабы — пусть и мечтают, а у нее уже есть! Нет, очень плодотворная идея. А теперь надо немедленно мчаться домой и — ждать, терпеливо ждать звонка. Сегодня она просто обязана выдержать экзамен, который сама только что придумала…
Адвокат Штамо, бросив телефонную трубку и поразмыслив о состоявшемся разговоре, подумал, что немного погорячился и раскрыл свои карты раньше времени. Но одновременно пришел и к другому выводу. Судя по реакции Ершовой, вопрос той взятки ею вполне мог не обсуждаться. И это просто проверить.