Я захватываю замок
Шрифт:
Я поняла, что он имеет в виду.
— Раньше пробовала представить. Но они всегда казались мне персонажами с гобелена, а не живыми мужчинами и женщинами. Столько веков прошло… Но для вас это наверняка что-то значит, ведь башню построили ваши предки. Жаль, фамилия де Годис со временем исчезла.
— Я бы с удовольствием назвал старшего сына Этьен де Годис Коттон. Как, по-вашему, доставит ему в Англии хлопот такое имя? В Америке точно пришлось бы туго.
Я предположила, что ребенку с таким именем в любой стране пришлось бы туго. Над нами в дверном проеме появилась Элоиза, и мы вспомнили, зачем спустились. Я вытащила из-под грубо
— Глядите… Настоящее волшебство!
Клубы тумана ползли ото рва к насыпи; нижняя часть склонов уже сгинула в белой дымке.
— Прямо как в ту ночь, когда мы увидели призрака.
— Кого-кого?
По дороге от башни к костру я рассказала ему давнюю историю.
— Это случилось, когда мы проводили обряд в третий раз. День стоял такой же знойный и безветренный, как сегодня. Туман медленно полз к нам вверх по склону и вдруг превратился в огромного призрака высотой с башню! Нет, даже выше. Путь к замку был отрезан. Призрак, казалось, вот-вот рухнет, подомнет нас под себя. В жизни не припомню большего ужаса! Что удивительно — мы с Роуз не пытались бежать. Только с визгом, закрыв лица, бросились на землю. В туман явно воплотился чей-то дух. Я как раз прочитала заклятье, чтобы его вызвать.
Расхохотавшись, Саймон сказал, что это, несомненно, каприз природы.
— Бедняжки! И что произошло потом?
— Я помолилась Богу, чтобы он забрал призрака, и Господь великодушно исполнил мою просьбу. Роуз отважилась через минуту или две открыть глаза… Призрак исчез. Я, конечно, сильно пожалела, что вызвала духа. Думаю, никто этого не делал со времен древних бриттов.
Коттон, опять засмеявшись, взглянул на меня с веселым любопытством.
— Вы, случаем, не верите до сих пор, что вам являлся призрак?
И правда, интересно…
Лишь тогда я бросила взгляд на подбирающийся туман: первая волна, нахлынув на склон, улеглась, теперь белесые клочья ползли еле-еле. Неожиданно в памяти всплыл жуткий призрачный колосс — и я, как в детстве, чуть не завопила от ужаса. Принужденно хохотнув, я начала подбрасывать в костер хворост; на том тема иссякла.
Роуз тоже верила в призрака — а ведь ей было тогда четырнадцать, и склонностью к фантазиям она не отличалась.
Языки пламени снова взметнулись высоко к небу. Пожалуй, обряд следовало закончить. Мне опять стало немного неловко, поэтому я постаралась провести все как можно официальней. Обошлась без стихов, хотя без них, признаться, было скучновато. Мы сожгли соль и травы, потом съели кекс — перепало и Элоизе. Саймон взял лишь маленький кусочек, так как недавно плотно поужинал. Выпили портвейн; бокал я упаковала один, Коттон пил прямо из склянки (по его словам, это только добавило в обряд изюминку). В завершение мы оросили вином огонь, обронив дополнительные капли за Роуз. Тут я надеялась завершить ритуал, но Саймон напомнил о танцах. Пришлось семь раз обежать вокруг костра; за нами с диким лаем неслась Элоиза. Могло показаться, будто Коттон снисходительно играет со мной, как с ребенком, но это не так, я знаю. Он был очень добр! Лишь ради него я изобразила искреннее веселье, даже несколько раз дико подпрыгнула. Хотя до Топаз мне далеко — вот кто мастерица по прыжкам! В прошлом году чуть насыпь не обвалила.
— Что теперь? — поинтересовался
Собака, радостная, что настигла обоих, старательно пыталась умыть нас языком.
— Если протащить ее по углям, то она излечится от ящура, но бедняжка, как назло, здорова. Больше делать нечего. Обычно я сижу, пока не догорит костер, и пытаюсь мысленно перенестись в прошлое.
Коттону это пришлось по душе, но перенестись в прошлое не получилось: мы все время разговаривали. Между делом он заметил, что никогда не привыкнет к такому английскому чуду, как долгие сумерки.
А мне и в голову не приходило, будто сумерки у нас длинные! По-моему, благодаря американцам, англичане наконец рассмотрят свою страну.
Кромка туманного ковра застыла в нескольких футах от нас, выше белые клочья не поползли. Саймон пошутил, что туман остановили мои заклятья. Надо рвом висела целая призрачная гора, только макушки башен торчали.
Костер быстро угас; над каменным кольцом, сливаясь с темно-серым небом, вилась тонкая серая струйка дыма. Я спросила у Коттона, что мы на самом деле сейчас видим: последний отсвет дня или первый проблеск лунного света. Сразу и не ответишь, правда?
В конце концов, лунный свет одержал победу, и туман над замком засеребрился.
— Кто сумел бы такое нарисовать? — произнес Саймон. — Думаю, в музыке это прекрасно отобразил бы Дебюсси. Вам нравится Дебюсси?
К сожалению, я не слышала ни ноты из его произведений.
— Наверняка слышали! На пластинке или по радио…
Можно подумать, у нас есть граммофон или радио!
Саймон ужасно удивился. Наверное, американцам трудно поверить, что кое-где в мире люди обходятся без подобных вещей.
Тогда он рассказал мне о своем новом приобретении — музыкальном устройстве, которое само меняет пластинки. Я думала, это шутка, пока он не начал объяснять принцип работы.
— Кстати, почему бы нам просто не поехать в Скоутни? Послушаем музыку. Заодно перекусим.
— Вы же плотно поужинали, — напомнила я ему.
— А я буду разговаривать, пока вы будете есть. И Эло-изе перепадет на кухне косточка. Смотрите! Она пытается стереть лапой росу с носа! Идемте, трава сырая. — Он помог мне подняться.
Я обрадовалась. Очень своевременное приглашение! Желудок и правда сводило от голода.
Саймон затоптал едва тлеющие угли, а я убежала запирать дверь башни. На верхних ступенях немного задержалась — хотелось ощутить обычный дух праздника; развлекая нежданного гостя, я не успела об этом даже задуматься.
Нет, не зря меня томило предчувствие: празднование действительно было последним. Следующий обряд превратится в детскую игру… Сердце сжалось от грусти. Но ненадолго. Впереди маячил великолепный ужин в Скоутни! А потом я решила: Саймон тут или не Саймон, но на прощание крикну. Крикну, прощаясь не на год, а навсегда.
Прощальный крик — это бессмысленный набор гласных. Когда мы с Роуз издавали вопль вместе, земля ходуном ходила.
Но у меня и одной неплохо получается.
— Оуа-иё-еэ-юыя!
Крик ударился о стены замка и, как обычно, эхом отлетел назад. Задрав морду, завыла Элоиза; вой тоже отозвался эхом. Саймон с восторгом сказал, что это лучший момент праздничного обряда.
Спуск с насыпи был странным: с каждым шагом мы все глубже проваливались в туман, пока белые клубы не сомкнулись над головами. Будто утонули в призрачной реке.