Заберите меня домой
Шрифт:
Струи фонтанов весело взмывали в небо. Всё было нам вновь, и только клумбы с розами напоминали о детском доме. Машина в дороге будто убегала от собственной тени. Дети, устав, притихли. Кто-то стал нюнить и проситься назад. Впервые нас везли так далеко.
Чтобы как-то отвлечь, воспитатель стала рассказывать о городе, о его особенностях, но её уже никто не слушал, страх перед неизвестностью не давал покоя.
Наконец, к полудню машина подъехала к большим воротам. Водитель посигналил, и ворота медленно отворились. Нас привезли
Увидев незнакомое место и чужих людей, дети испугались и заплакали, и воспитатели, чтобы успокоить новых воспитанников, стали быстро передавать нас на руки тем, кто стоял внизу. Подошли дети постарше. Одеты они были все в одинаковую одежду, которая отличалась только по цвету: мальчики – в голубом, девочки – в жёлтом.
Стрижки на голове тоже одинаковые, только у девочек волосы чуть длиннее. Всех прибывших покормили, а затем отвели в отдельное помещение. Наши воспитатели, попрощавшись, уехали.
Детский дом №6 находился в центре города Чимкента.
Его территория была огорожена двухметровым деревянным забором. За ним возвышались пятиэтажные дома, и жителям была видна вся повседневная жизнь детдома. Шёл 1968 год…
У каждой группы было зимнее помещение, где находились учебная комната, столовая и спальня, располагавшаяся на втором этаже.
Был свой игровой участок и летняя беседка. Заканчивалась террито рия детского дома садом, огородом и хоздвором с прачечной и баней.
За забором протекала речка Кошкарата.
В июне воспитанники переходили на летний режим. Огромной буквой «П» на специально отведённой территории под спальный лагерь, ближе к главным воротам, ставилась большая брезентовая палатка, и дети все лето спали на открытом воздухе. К осени кровати и постельные принадлежности вновь переносили в тёплые помещения. На тот момент воспитанников в детском доме было сто человек. По возрасту они были разделены на три группы – старшую, среднюю и младшую.
Корпус средней группы стоял в сторонке, под окнами был маленький сад из четырёх яблонь, придававший казённой обстановке немного тепла и домашнего уюта.
Режим и для нас, шестилеток, был общий. Подъем в 7:00, 15 минут зарядка, заправка постели, умывание, уборка территории, завтрак, ровно к 8 часам утра школа… Школа находилась в 15 минутах ходьбы.
Условия с прежним детским домом не сравнить. Здесь с детьми не возились, да и мы считались уже немаленькими. Каждый сам гладил свою школьную форму, чистил обувь, пришивал пуговицы, убирал за собой. Ежедневно назначались дежурные по территории, столовой, уборке помещения. И нужно было подчиняться беспрекословно. После школы – обед, уроки, ужин. Отбой – в 21:30.
Мы трудно привыкали к новым условиям. Детдомовский режим в те времена мало чем отличался от детской колонии, за спиной наставников младшими управляли старшие воспитанники. Так было удобнее поддерживать дисциплину. Дети, не знающие ласки и любви, –
Я была неуклюжая и всё, что ни делала, делала медленно. Мне очень хотелось ласки. Достаточно было сказать «Томочка, сделай вот так!«, и я вприпрыжку бы сделала все, что от меня хотят. Но на уговоры здесь время не тратят. Сколько слёз я пролила, помнят только стены детдома.
Наказывали за любой проступок. Кажется, не было дня, чтобы не плакала. Дети в детских домах не плачут, они кричат от несправедливости или громко ревут, чтобы хоть кто-то услышал и заступился. А мне за упёртый характер доставалось днём и ночью, и кличка моя была «белуга». «Чего ревёшь, как белуга», – слышала частенько я в свой адрес. А ещё прозвищем «заводская труба» меня наградила наша молодая воспитательница Яля за громкий плач. Она была из бывших воспитанников. Жёсткая, не знающая жалости ни к кому, – такой вот «психолог» детских душ. Когда она видела меня плачущей, говорила: «Ну вот, заводская труба зовёт на работу». Лишний раз нельзя было пошалить, задавать вопросы, а тем более возмущаться. За это били…
Но человек привыкает ко всему. Ребёнок, не зная другого к себе отношения, принимает насилие как данность. Как-то одна девочка получила двойку, воспитатель раздела её и заставила стоять на коленях всю ночь. Стояла зима, форточка была открыта. Утром девочку увезли в больницу с двухсторонним воспалением лёгких. С тех пор она часто теряла сознание и была самой слабой воспитанницей в детском доме.
Ане из нашей группы старшеклассницы на спор выкручивали руки, проверяя ее выдержку, она умела каким-то образом подавлять свою боль. Как мы ей завидовали!
А вот как прошел один из дней моего рождения. Утро. Все давно встали, а я все лежала на кровати и разглядывала арабески на стенах детской. Это была работа японских военнопленных. Их в послевоенное время можно было часто встретить в нашем городе. Этими узорами была разрисована вся внутренняя облицовка зданий детского дома. Глядя на рисунки, я думала о том, что мне сегодня подарят.
Обычно подруги дарили открытки, камешки, ручки, красивые пуговицы, зеркальце. Состояние праздничной эйфории длилось весь день.
Надеясь услышать поздравления и получить подарки, я подходила к старшеклассникам, к воспитателям и даже к учителям и говорила:
– А у меня сегодня день рождения! –. Я говорила об этом событии на каждом углу и принимала поздравления, словно королева, чувствуя себя на седьмом небе от счастья. Мне так нравилось внимание, наверное, поэтому я больше всего любила именно этот день.
В детском доме в день рождения воспитанника было принято поздравлять ребенка, какого бы он не был возраста. Именинника поздравляли друзья, дарили подарки.