Загадка Веры Холодной
Шрифт:
Поняв, что ответа на свой вопрос он не дождется, Ерандаков продолжил:
– Известный вам граф Лелио фон Спаннокки, до недавних пор бывший военным атташе посольства Австро-Венгрии, привлек Холодного к сотрудничеству в мае девятьсот восьмого года. Холодный оказался очень ценным агентом. Он не только регулярно снабжал Спаннокки ценными сведениями, но и, пользуясь своим положением, создал в нашем московском делопроизводстве целую предательскую ячейку, в которую, помимо прочих, входили известные вам Николай Сильванский, Степан Лужнев и Анастасия Введенская… Вы же с ними знакомы, верно?
– Сильванского и Лужнева я знаю, а вот Введенскую нет, – ответила Вера. –
– Ну как же не видели? – прищурился Ерандаков. – Сильванский нарочно пригласил вас в известный вам дом на Вороньей улице, чтобы показать вас Введенской. Она провожала вас к нему. Передать вам секретные сведения о железных дорогах он мог бы и в другом месте.
Вера вспомнила «классную даму».
– Зачем ему это было надо? – спросила она и, спохватившись, подняла с пола сумочку. – У меня не было никаких дел с Введенской.
– Зато у нее было к вам дело. – Ерандаков неодобрительно покачал головой. – Она должна была убить вас…
– Как? – Сумочка снова упала на пол. – Когда? Зачем?
Так вот, оказывается, почему ее голос показался Вере знакомым.
Ерандаков вышел из-за стола, поднял сумочку, положил ее на стол, вернулся на свое место и спросил:
– Может, желаете воды или чего покрепче? Сдается мне, что вы побледнели?
– Благодарю вас, ничего не надо, – отказалась Вера. – Со мной все хорошо. Я вас внимательно слушаю. Итак, вы говорите, что Введенская должна была меня убить? Зачем?
– Сколько вам лет, Вера Васильевна? – вдруг спросил Ерандаков. – Неужели семнадцать?
– Да, – кивнула Вера. – А что?
– У вас поразительное для ваших лет самообладание. Это не комплимент, а правда. Я не говорю комплиментов на службе. Но, если позволите, я не стану сразу отвечать на ваш вопрос, а расскажу по порядку, правда, начну с самого конца…
Так, чтобы по порядку, но начиная с самого конца, Вере еще никто ничего не рассказывал.
– Только дайте мне слово, что все услышанное останется между нами, – попросил полковник.
– Даю вам слово, – сказала Вера и добавила: – Я все понимаю, не маленькая.
– Прекрасно! – хмыкнул Ерандаков. – Тогда слушайте. Ваш деверь Алексей Григорьевич Холодный был разоблачен нами как агент австрийской разведки. Он покончил с собой, потому что был поставлен перед выбором – или суд и суровый приговор, или быстрая смерть… Не надо, наверное, объяснять, к чему военный суд приговаривает офицера, изменившего присяге и принесшего много вреда своему Отечеству? Так вот Холодный пожелал обойтись без суда и выбрал револьвер с одним патроном. Но предварительно рассказал всю правду. Запираться не было смысла. Во-первых, мы об этом и так уже знали почти все, во всяком случае, знали все самое важное, а во-вторых, револьвер с одним патроном – это последняя милость изменнику. Ее надо заслужить. Тех, кто упорствует в запирательстве, ждут следствие и суд. А следствие…
Ерандаков вдруг осекся, кашлянул, на мгновение отвел взгляд к окну, а затем продолжил:
– То, что среди нас завелся вражеский агент, мы поняли давно, уже осенью девятьсот восьмого года, когда к нам стали поступать из Вены сообщения о возросшей осведомленности их военного министерства относительно наших секретов. Сначала даже не поверилось в такое. Перепроверили, уточнили, все подтвердилось, начали искать дыру, сквозь которую утекают секреты. Искали долго, потому что по воле рока в Москве этими поисками преимущественно занимался Холодный. Можете представить, как человек охотится на самого себя. Но мы тоже не лыком шиты, докопались все же до истины,
На казака Ерандаков, по мнению Веры, не походил совершенно. Казаки чубатые, бравые, лихие, а Ерандаков был лысый и какой-то кабинетный. Невозможно было представить его на коне с шашкой наголо.
– Простите, Вера Васильевна, отвлекся. Долго хорошо не бывает, сколь веревочке ни виться, а концу все равно быть, и Холодный, будучи человеком умным, это прекрасно понимал. А тут еще и Спаннокки потребовал сведений м-м… сведений такого рода, которые достоверно указали бы нашим агентам в Вене на их источник. То есть мы непременно узнали бы, что в московском отделении завелся предатель. Для того чтобы отвести подозрения от себя и своих подручных, Холодный придумал коварный план. Он решил подставить вместо себя другого человека. К такому же приему в девятьсот шестом году прибегал некто Разнотовский, впрочем, это не важно. Вы догадываетесь, кого Холодный выбрал на роль подставной жертвы? «Жертвы», потому что вы должны были умереть. Ну что же это сегодня со мной такое?! – воскликнул Ерандаков. – Сам задал вопрос и сам же на него ответил! Он решил привлечь вас к сотрудничеству, создать кое-какие обстоятельства, дополняющие картину вашего мнимого предательства, а затем убить…
– Но п-почему м-меня? – От волнения Вера начала заикаться, чего раньше с ней никогда не случалось. – П-пусть ему нужна б-была ж-жертва. Мы же р-родственники, я ж-жена его б-б-брата… Он мне прямо во время свадьбы…
Чтобы не разрыдаться, пришлось до боли закусить нижнюю губу. Ерандаков встал, подошел к шкафу, что стоял за Вериной спиной у двери, звякнул стеклом и вернулся со стаканом с водой, который поставил перед Верой. Сам еще раз отошел к шкафу, снова звякнул стеклом, на сей раз звук был тоньше, хмыкнул и вернулся за стол.
– Продолжайте, п-пожалуйста, – попросила Вера, отпустив губу.
Воду она пить не стала. Руки дрожат, губы дрожат, внутри все дрожит, так и облиться недолго. Неуютно будет возвращаться домой в мокром пальто.
– Вы не замерзли? – озабоченно поинтересовался Ерандаков.
– Н-нет-нет! – затрясла головой Вера, испугавшись, что полковник закроет форточки.
Свежий воздух бодрил и помогал сохранять остатки самообладания. Если бы в кабинете было душно, Вера могла бы и в обморок упасть, а прохлада не очень и располагает к обморокам.
21
«В Мясницкой больнице под руководством врача Молоденкова проведены опыты по применению для лечения больных люэсом знаменитого эрлиховского препарата «606». В беседе с нашим корреспондентом д-р Молоденков сообщил, что опыты дали обнадеживающие результаты».
«Вчера в Москву по приглашению Клуба автомобилистов прибыл двукратный победитель автомобильных состязаний на кубок Ван-дер-Бильта австриец Гранс. Появление Гранса на перроне Николаевского вокзала было встречено громкими криками «Ура!».