Закон оружия
Шрифт:
В темноте кибитки зашевелился косматый силуэт.
– Пей, алмас, – сказал Субэдэ, протягивая чашу.
Из мрака высунулась громадная лапа, покрытая свалявшейся шерстью. Она с неожиданной ловкостью схватила чашу и снова скрылась в темноте кибитки.
Субэдэ ждал. Через мгновение пустая чаша просвистела над его головой. Вслед за ней летел недовольный рев.
– Не кричи, алмас, – спокойно произнес Субэдэ. – Сегодня ты не получишь мертвого тела. Мои воины тоже пойдут в битву наполовину голодными. Когда человеку выпускают кишки, они должны быть пустыми. Тогда у него появляется шанс выжить. К
Косматый силуэт заворочался, из глубины кибитки злым черным огнем блеснули два глаза.
– Выходи, алмас, – повторил Субэдэ.
Его рука легла на навершие пхурбу – высовывающийся из пасти демона черный кулак, в котором был зажат клок серебристых волос, окрашенных жертвенной кровью. На светло-багровой пряди сомкнулся второй кулак – живые человеческие пальцы, по твердости мало отличимые от когтистых пальцев металлического навершия.
Силуэт помедлил еще немного, словно раздумывая, и шагнул вперед. Субэдэ отошел в сторону. Сначала она высунула голову, держась лапами за дверной проем. Глянула, зажмурилась от непривычного света, потом вновь открыла глаза.
В который раз подивился про себя Субэдэ странной, дикой, первобытной красоте сказочного горного зверя. Иногда он сравнивал алмас с морем, что лежит на востоке Нанкиясу. В бурю оно ужасно, но в тихую погоду вряд ли есть что-то более прекрасное на земле. Вот если бы срезать эти свалявшиеся грязно-серые космы, измазанные в засохшей крови съеденных рабов, остричь толстые желтые когти на лапах да волшебным образом уменьшить размах плеч, толщину рук и гигантский рост зверя, который на пять голов выше самого высокого воина Орды, – кто знает, нашлась бы в гареме любого из земных владык более прекрасная женщина. Субэдэ слышал, что когда-то в древности в далеких северных странах ярлы брали в жены сказочных валькирий, по описанию очень похожих на алмас, которые потом рожали им настоящих героев, способных в пылу битвы превращаться в диких зверей. Отчаянные люди были эти ярлы…
Но сейчас за длинной свалявшейся шерстью и спиной, согнутой теснотой железной кибитки, вряд ли кто-то разглядел бы большие глаза цвета ночи, тонкий нос, полные губы… А и разглядел бы – так первым делом подумал бы о страшных клыках, скрывающихся за этими губами. Они вырастают у травоядных алмас, если с детства приучать их есть мясо. Как вырастает в их душах ненависть к людям, если это мясо будет человечиной. Субэдэ по крохам собирал сведения о том, как сделать из алмас совершенное оружие. И сейчас считал, что собрал достаточно…
Стоящие в отдалении кебтеулы видели, как Субэдэ острием зажатого в руке пхурбу показал зверю на город, плывущий в рассветной дымке. Гора серой шерсти слушала молча, лишь изредка по ее телу пробегала заметная дрожь.
– Алмас не ела три дня, с того самого времени, как хан приказал штурмовать город, – сказал один из воинов, лицо которого было изуродовано старым ожогом. – Когда она вот так дрожит от голода, мне порой становится не по себе.
– Не бойся, – ответил другой. – Думаю, что она не станет тебя есть и выплюнет сразу же, если вдруг и схватит по ошибке. Я точно знаю, что алмас не ест печеный конский навоз, даже когда он немного похож на человека.
– Я также знаю, что она не
– Все-таки великий воин наш Субэдэ, – покачал головой обожженный воин. – Клянусь очагом юрты, в которой я родился, что со времен Потрясателя Вселенной мир не знал более храброго воина.
– Да уж, – кивнул второй воин. – Вот бы кому быть ханом…
Обожженный воин резко обернулся и ударил по губам собеседника тыльной стороной тяжелой кожаной перчатки, усиленной нашитыми на нее полосами железа.
– Молчи, дурак, – прошипел он. – Старики говорят, что Непобедимый слышит все, что говорят люди за пять полетов стрелы. Потому он всегда заранее знает планы врага. А подобные разговоры он ненавидит! Моли Тэнгре, чтобы он был сейчас слишком занят для того, чтобы слушать твою болтовню. Иначе мы оба очень скоро будем молить всех степных демонов о великой милости – чтобы нас быстро сожрала алмас вместе с твоими деревянными мозгами и моими несчастными ушами, которые вынуждены слушать твой бред…
Но воин был прав. В этом мире для Субэдэ сейчас существовали лишь он и жуткое наследие мертвого владыки империи Цзинь. Полководец неотрывно глядел в глаза алмас, вместе со словами мысленными образами передавая чудовищу свою волю.
– Иди, алмас. Возьми это – и иди, – наконец сказал он, указывая на громадный квадратный щит, который за ночь смастерили рабы из цельных сосновых стволов. К щиту несколькими прочными волосяными арканами был примотан узловатый дуб, целиком вывороченный из земли и начерно очищенный от ветвей и корней. У дерева был мощный комель, отчего оно напоминало огромный пест, которым урусские шаманы толкут в ступах свои снадобья.
Алмас не могла ответить – ее глотка не была создана для человеческой речи. Но сейчас она понимала все, что говорил ей Субэдэ. И полководец знал, что его приказ будет исполнен в точности. Иногда Субэдэ спрашивал себя – что именно понимает алмас? Его слова? Его мысли? Или все-таки он сам был просто придан кинжалу из неведомого черного металла для того, чтобы на понятном для чудовища языке озвучивать волю бога, заключенного в пхурбу? Порой в мгновения, когда перед ним приоткрывалась завеса иного мира, и такая мысль закрадывалась ему в голову. Когда двое воинов идут рядом, один из них всегда будет умнее и хитрее другого.
Субэдэ усмехнулся. Какая разница? То, что он делает, нужно Орде. А значит, нужно и ему. Лишние мысли всегда мешают действию…
– Зашевелились, – буркнул Тюря, нахлобучивая поплотнее шапку, набитую прошлогодней соломой и обшитую для крепости бычьей кожей.
– Слышь, Тюря, – бросил ему усатый сотник, доставая стрелу из колчана. – Шел бы ты на проезжую башню. Здесь сейчас стрелки понадобятся, а ты со своим топором ни к селу ни к городу.
Тюря насупился.