Землячки 4. Сульма
Шрифт:
Глава 4
–
– Присядь. Разговор будет серьёзный у меня.
– Вздохнула, посмотрела в окно, задумавшись, потом начала.
– Ты, наверное, уже знаешь, что сокращение у нас большое началось.
– Да. Дворника убрали, Оля с первого этажа теперь обязана и на улице за крыльцом следить. Да и девчонок постоянно в другие корпуса гоняют, там, видно, уменьшился штат. И в процедурном меньше людей работает.
– Вот так нас бюджет подстёгивает. Это ещё не всё. У сестёр и техничек придётся рабочий день увеличивать за ту же самую зарплату. Санитарок-пенсионерок уже всех на пенсию отправили. Наверное, придётся больничные места сокращать, работницы-то молодые недовольны увеличивающейся нагрузкой. А что делать?
– Опять вздохнула, потом усмехнулась.
– Хоть бы мне дали до пенсии доработать.
– Сколько вам ещё?
– Почти три года. По нынешним меркам это очень много. Неизвестно, что за один-то год произойдёт. Что творится в стране! Бизнес-то твой как?
– Грех жаловаться, Амина Ренатовна. Пока нормально.
– Знаешь, Адамовна, твою должность тоже сокращают.
– Да вы что?... Как жалко... Мне так нравится...
– Мы вот тут с главврачом долго советовались. Он может предложить только морг. Поработаешь в морге пару месяцев? А потом Сонечка у нас же в декрет уходит, потом бы я тебя к себе обратно взяла, только уже техничкой ты бы числилась по всему четвёртому этажу.
– Амина Ренатовна, я согласна техничкой, я только с завхозом не хочу дела иметь.
– А мы Кате это поручим.
– А морг? Как там? Я сроду там не была.
– Боишься покойников?
– Не знаю. Нет, наверное. Когда отец умер, у меня совершенно не было чувства страха, даже мама удивлялась.
– Сколько тебе тогда было?
– Восемь классов заканчивала.
– В морге, конечно, не сладко. Холодно там. Вскрытия там делают, чтобы причину смерти определить. Ты хоть это себе представляешь?
– Нет.
– Внутренности у трупа иногда потрошат, череп вскрывают, живот -- картина не из приятных. Но ты этого видеть не будешь, этим врачи занимаются. Там отдельная чистая комната есть, три стола, для врачей, для сторожей, и для санитарки. Но на твою долю достанется самое противное -- убирать всё то, что выбросят из трупа на пол или в ведро, а потом дочиста вымыть всё, когда врачи уйдут. Обычно вскрытие делают в конце каждого рабочего дня, с четырёх до шести вечера, так что график твоего рабочего дня совсем даже не изменится.
– Мне кажется, что я с этим справлюсь, Амина Ренатовна. Потерплю два-то месяца.
– Там ещё такой момент может быть. Обычно сами родственники обмывают и одевают умершего, но иногда те просят сделать это больницу. Одному сторожу это трудно, придётся тебе помогать.
– Если я не одна буду, то я смогу, раз надо. Тем более, если не всегда.
– Я рада, что ты согласилась, Адамовна. Не хочется мне тебя терять, привыкла к тебе.
– И засмеялась.
– А знаешь мусульманскую поговорку?
– Какую?
– Говорят, если человек трёх покойников обмоет, то ему все грехи прощаются прошлые, человек полностью очищается и начинает жить заново.
– Я, кажется, слышала когда-то такое, но никогда об этом не задумывалась, - улыбнулась Сульма.
– Некоторые утверждают, что это истинная правда, говорят, даже наследственные болячки исчезают.
– Да вы что? Интересно.
– Раз выпал тебе шанс такой, постарайся использовать его по полной программе.
– Как это?
– Подумай, от чего бы ты хотела избавиться, произноси это вслух, думай постоянно. Трёх-то тебе за два месяца точно придётся обмывать, - смеялась заведующая.
– А за медикаментами на базу тебе так же придётся ездить, как и раньше, только водитель теперь другой будет.
– Я не против, можете на меня положиться.
– Всё. Иди занимайся своими делами.
– А в морг-то когда?
– Со следующего понедельника до конца января.
– А где он находится?
– Оля покажет, она там бывала.
х х х
И запал ей в душу этот разговор, и уже не первый день она, по уши, как говорится, в человеческих отходах, твердила и про себя, и вслух:
– Хочу избавиться от той болячки, от того греха, который мешает мне почувствовать себя настоящей женщиной, хочу избавиться от бесплодия, хочу родить красивого здорового ребёнка.
Четверо молодых здоровых парней сутки через трое были её развлечением, оберегая от "ходячих" трупов и помогая свыкнуться и с мертвецким холодом, и с подступающей тошнотой путём всевозможных рассказов и баек. Вместо белого халатика Сульма наряжалась теперь в серую робу, впереди -- резиновый фартук, на руках хозяйственные перчатки, на носу -- чуть ли не респиратор, голова замотана платком.
– Глядя на тебя, все сейчас покойнички повскакивают, - хохотал Серёга, помогая ей завязать сзади фартук, - не потому, что ты так страшно выглядишь, а потому, что молоденькая и здоровая, они давно таких не видывали. Вовка рассказывал, что вчера всю ночь после твоего ухода покойнички не спали, обсуждали твоё присутствие, некоторые думали, что в рай попали, что сама дева пречистая пришла с ними встретиться.
После приборки, мытья полов, тряпок, вёдер, она с ожесточением стирала остатки со своей обуви, перчаток, фартука и уже который день не могла прикоснуться к еде, которую с нескрываемым аппетитом все они ей предлагали.
– Посиди со мной, Адамовна, чайку попьём, скучно ведь мне одному тут целые сутки.
– Нет, Серёга, совсем не хочу есть, - пыталась она изобразить улыбку, - посижу только несколько минут.
– Рассказать весёлый анекдотик?
– Расскажи.
– Один алкаш проснулся от холода, огляделся мутно -- кругом кресты, рядом могила вырыта, чуть со страха туда не свалился. Отполз, поднялся быстро, вся хмель из башки вылетела. А ноги совсем не слушаются, падает, на кресты натыкается, крестится обеими руками. Слышит -- стучат где-то. Разглядел в утренних потёмках человека, обрадовался, повеселело на душе. Оказалось, тот очередную могилу копает. Дай, думает, я его сейчас напугаю. Подкрался тихонько и сбоку в ухо тому "У-у-у-у!". Тот -- ноль эмоций, копает себе и копает. Подошёл с другой стороны, ещё громче "У-у-у-у!". У того -- никакой реакции.