Житие колдуна. Тетралогия
Шрифт:
Эдвард нехотя встал со скрипучей койки и понуро поплелся за милсестрой из палаты, лишь на пороге с тоской посмотрев на магистра Гариуса, надеясь, что тот выдаст амнистию. Но Азель остался беспристрастен к страданиям пациента и указал ему на дверь.
Мы остались в палате втроем.
Нда... дракон до дрожи боящийся главу госпиталя Парнаско, издевающийся над целителями и воющий с милсестрами... Чую, когда Эд вернется к себе домой, то по всей общине будут гулять страшные рассказы о человеческих целителях, а детенышей драконицы будут пугать милсестрами со шприцами и обещать отвести в
– Магистр Микио, - после ухода первого пациента карающий взор магистра Гариуса переместился на второго. Иллюзионист страдальчески поморщился, всем своим видом показывая, что он смертельно больной пациент и не может сделать и шага в сторону "ненавистной комнаты".
– Сидите. Вам волноваться вредно...
– О!
– вмиг оживился член Совета, вмиг скинув с себя маску страдальца.
– А раз нельзя - то вы дадите тот чудесный настойчик из валерианы?
Азель вмиг нахмурился, скрестив на груди руки, и категорично сказал:
– Нет. Вы, магистр, после нее ведете себя неадекватно, а восстанавливать заново левое крыло у Совета, как мне любезно сообщил Председатель Партар, денег нет. И ваше жалование уже не покрывает расходы еще с позапрошлого ремонта...
– О!
– повторно воскликнул Микио.
– У меня есть жалование?
Я еле сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. И как нормально разговаривать с таким человеком? Ведь не знаешь, когда он говорит серьезно, а когда играет на твоих нервах специально. Убил бы, если бы не свидетель. Хотя... я присмотрелся к учителю, но он явно не жаждал возмездия за издевательства. А жаль, был бы сообщник.
– Точно!
– чуть не подпрыгнул на койке черноволосый мужчина, видно вспомнил, что он сидит в кресле члена Совета не за простое спасибо.
– Конечно, как тут про жалование упомнишь, если я его не получал лет десять... что же я тогда натворил... Не помню....
– он вмиг погрустнел и задумчиво себе под нос прошептал.
– Уже и это позабыл...
– Кстати, магистр, - вновь нахмурился Азель.
– Вы как себя ведете? Милсестры шарахаются от вашей палаты, целители бледнеют при упоминании вашего имени, уже у двоих сердечко пошаливало...
– А что?
– вежливо улыбнулся Микио.
– Были жалобы?
– Плохо... плохо вы их пугаете! Почему не плачут милсестры, закрывшись в кладовке, как в прошлый раз?! Почему целители тайком не принимают успокоительные зелья?!
Я обратился в соляной столп и, навострив уши, слушал откровения учителя. Вот так дела... глава госпиталя подговорил пациента пугать милсестрер?! А я еще на Эда думал... дурак.
– А я что?!
– взвился на несправедливые упреки иллюзионист и сделал как можно более жалобную мордаху.
– Мне плохо...
– Если плохо - переедете обратно в свою отдельную палату. Ведь я правильно думаю, что после этого другим станет плохо?
– Вы о чем?
– подал голос я. Мне надоело наблюдать за всем со
Магистр Гариус мигом нахмурился, посмотрев на меня серьезным, немного уставшим взглядом:
– Ник, ты еще здесь? Не сбежал, как всегда?
Не знаю, чего он добивался таким выпадом: уязвить меня или указать на дверь, но искренне возмутился. Я ему что, дитя, что убегает от наказания и прячется от него как можно дольше, чтобы избежать гнев родителя? Хотя... если смотреть со стороны...
– Я дожидаюсь друга, - коротко улыбнулся я, с вызовом смотря на учителя. Убегать, почему-то, резко перехотелось. Ну и что со мной сделает Азель? Станет заговаривать зубы и убеждать меня вернуться под его крыло в Парнаско?
– Вот и хорошо, - чему-то удовлетворенно хмыкнул учитель, - значит не все потеряно. Но, к слову, хватит на сегодня шуток, поговорим серьезно. Ты ведь хотел услышать правду, Ник?
Я кивнул. Даже Микио подобрался, показывая, что готов внимательно слушать главу госпиталя.
– Все просто - проверка милсестер и целителей на психологическую устойчивость. В последнее время есть тенденция того, что работникам госпиталя все труднее держать себя в руках, адекватно обращаться с пациентами, не срывая на них злость.
– Раньше таких проблем не было, - неверяще сощурился я. Мне сразу вспомнилась та девушка в приемной и девицы у палаты. Им хамства не занимать, а ведь раньше милсестры даже голоса не повышали на больных.
– Это раньше...
– вздохнул глава Парнаско, и устало потер переносицу.
– Раньше и обучение длилось дольше, и эпидемия, как ни прискорбно заявлять, только сделала нас сильнее. Целители и милсестры считали зазорным показывать свои слабости при пациентах... Сейчас же им проще, извините за грубость, наорать на больного человека, чем вникнуть и понять чужие проблемы. Новое поколение работников госпиталя постепенно, как ни печально, лишается главного - сочувствия. Скажи мне, мой мальчик, а какой целитель и без сострадания к больным?
– И никак...
– Как видишь, - Азель обвел руками палату, - я пытаюсь исправить ситуацию. Научить молодое поколение на собственном опыте относиться терпимей к слабостям больным. К сожалению, они родились в мирное время и не понимают всю ответственность работы в Парнаско.
– Мы решили выбивать клин клином, - серьезно кивнул на заявление учителя Микио, прекратив дурачиться.
– Создать хамоватого требовательного пациента, что будет истерить и впадать в ярость при любом неправильном поведении милсестер и целителей.
– Да, магистр верно говорит. Человеку свойственно вырабатывать определенные поведенческие нормы при многократном повторении. Если же мои коллеги поймут, что единственная линия поведения с пациентом, которая не будет угрожать их душевному и физическому здоровью, - это забота и вежливое понимание, то...
– Нет, - я слегка мотнул головой, - меня интересует другое. Почему ты выбрал для этого Микио?
На меня непонимающе уставились эти заговорщики. Для них, видимо, такое решение было естественным. Но меня и вправду это интересовало! А то куда я ни пойду - все время натыкаюсь на этого сумасшедшего! Мне уже начинает казаться, что он меня преследует.