Жизнь и приключения Светы Хохряковой
Шрифт:
Я тупо кивнула, не отводя взгляда от его лица.
– Ну, видишь, Паш, – вот тебе Маленькая Разбойница. Мы ваш портрет в фойе разглядели, а в программке прочитали, кто кого играет. Решили дождаться лично вас, выразить горячую благодарность и прояснить дальнейшую судьбу вашего персонажа.
– Вы не из Ежовска? – проблеяла я.
Он расхохотался, показав свои идеальные зубы.
– Нет, мы из Питера. Прибыли на две недели проведать родственников и посмотреть на настоящую русскую зиму. В Питере ее не очень-то разглядишь. А здесь – красота, скажи, Паш?
– Красота, – подтвердил мальчик. – Только я хочу про Маленькую Разбойницу…
– Сын, видишь, тетя устала и замерзла. Что нам на холоде разговаривать. Пойдемте в кафе!
И мы пошли в кафе. Там он представился:
–
Я никак не могла сообразить, что придумать про Маленькую Разбойницу, потому что в башке билось: «Господи! Какой красивый!» Пообещала рассказать завтра после спектакля, на который их пригласила. Пашка обиделся и стал проситься домой. Александр Волков подмигнул мне и решительно заявил:
– Давайте сделаем так. Я сейчас отведу Пашу к бабуле. А потом вернусь за тетей Светой и провожу домой. А по дороге все-таки выведаю у нее про Разбойницу. Идет?
– Идет! – мгновенно ответила я, хотя вопрос скорее был обращен к мальчику.
Так начался этот роман. Сказать, что он был бурным – значит, не сказать ничего. Голову мне снесло абсолютно. Я начинала плакать, если долго его не видела, а оргазм у меня начинался от одного его прикосновения. Ухаживал он потрясающе, ни от кого не таился, водил меня по ресторанам, все время делал милые подарочки, смотрел с обожанием и придумывал всякие прозвища, называл меня и артисточкой, и малышом, но чаще всего, конечно, Маленькой Разбойницей. Но кольца обручального никогда не снимал, даже в постели, и ничего-ничего не обещал. Так что, когда детские каникулы кончились, кончился и наш роман. Последнюю ночь он провел у меня, я даже накормила его завтраком. Он все шутил, был весел, и я, как ни странно, тоже; только все смотрела и смотрела в его необыкновенные глаза и никак не могла наглядеться. Простился он тоже весело:
– Ну что, малыш, прощаемся? Я тебе очень благодарен, ты подарила мне настоящую сказку. Надеюсь, ты меня тоже будешь вспоминать с удовольствием? – Я в ответ улыбнулась. – Ну и молодец! – Он немного посерьезнел и, погладив меня по голове, произнес: – Ты – редкая женщина. Бриллиант. – И протянул мне коробочку.
Я открыла ее, в ней лежала тоненькая цепочка белого золота с крошечным бриллиантиком-кулоном.
– Спасибо, Саша.
Я обняла его и поцеловала.
– Ну, я пошел.
– Иди. Пашке привет. Счастливого пути!
– Спасибо!
И дверь захлопнулась.
Телефона своего он мне не оставил, и сам звонить не обещал. «Было и прошло». По крайней мере, честно.
Первое время после отъезда красавца летчика я, как мне казалось, держалась абсолютным молодцом. Даже гордилась собой: вот, мол, какая сильная женщина, все эмоциональные бури нипочем, не плачу, плюю на жалостливые взгляды и перешептывания за спиной, – можно сказать, мужественно справляюсь. Только вот кулончик Александра Волкова не носила, спрятала подальше, чтобы на глаза не попадался. Да Антон стал поругивать за плохую игру.
А потом меня как накрыло черной пеленой, и конец пришел всей мужественности и эмоциональной устойчивости. По инерции ходила в театр, топталась за ширмой и думала только об одном: зачем я это делаю, кому нужен весь этот балаган? Аж тошнило, – так не хотелось кукол двигать. Антон Хуанович сильно рассердился и в наказание перевел меня в гардеробщицы. Но на новой должности я тоже не прижилась, меня так раздражали дети и их мамаши, что я практически швыряла куртки и пальто им в лицо. Зрители были очень недовольны, несколько раз случались небольшие скандалы, не скандалы, а так – базарные некрасивые перепалки, – мне пригрозили увольнением, и я сама перестала ходить в театр и полностью погрузилась в депрессию. Тихо загибалась дома, пока на мобильный не позвонил Антон и не сообщил, что у нас в Ежовске будет конкурсный отбор в «Академию успеха» и я должна принять в нем участие. Я повиновалась без особого восторга, а меня вдруг взяли.
Так было у меня, а как будет с Маней, я предугадать не могла, мы с ней очень разные. Она была моложе и не прошла через многие невзгоды, которые достались мне. Очень я за нее опасалась.
Она пришла после занятий, как всегда, радостная; с порога заявила, что «день прекрасный, весной пахнет до невозможности». Скинула верхнюю одежду и сразу нырнула в кухню, стала там греметь посудой и рассказывать какие-то новости из педучилища. Я, конечно, не врубалась в ее рассказы, потому что ждала вопроса: «А где Ильдар?»
– Свет, ты меня не слушаешь, что ли?
Маня появилась в гостиной.
– Нет, не слушаю, – честно ответила я.
– Свет, ты чего так скукожилась? На тебя смотреть страшно. Это ты из-за Ильдара? Считаешь себя виноватой? Светочка, родная, все не так, как ты думаешь. Я знала, что он уедет, он мне об этом сказал. А тебе я благодарна буду до конца дней своих за то, что получила такое счастье. Ты думаешь, вот пожил он два месяца, уехал навсегда и оставил меня со сломанной судьбой? А вот и нет. Счастье мое продолжается, только оно теперь в сердце. – Маня приложила руку к левой стороне груди, показывая, где именно ее счастье, и вдруг прыснула как девчонка: – И еще кое-где! – И она положила руку на живот. – Я беременна! – радостно закричала она на весь дом и закружилась от переполнивших ее чувств.
Я, как дура, тоже засмеялась, но Маню, видимо, что-то насторожило в моем смехе, потому что она спросила:
– Может, тебе валерьянки накапать?
– Лучше водки немного.
– Айн момент.
И она попрыгала в кухню, из которой через несколько минут сообщила:
– Все готово! Прошу!
На столе стояла стопка водки и тарелочка с нарезанным сыром и кусочками соленого огурца.
Я так четко увидела эти кусочки крепеньких, домашнего засола, огурчиков и старомодную, еще от мамы оставшуюся стопку, наполненную до краев водкой, что меня передернуло. Потому что стопочка наполнялась в тот вечер неоднократно. Я сильно надралась, и похмелье на следующее утро было ужасным. Я решила больше ничего не вспоминать. Хватит. Все равно никакими воспоминаниями от реальности не прикроешься.
А реальность такова, что я сижу на крохотном острове в Тихом океане. Осталось часа два до заката; я вроде бы жду своего дельфина Джонни и совсем не уверена, что он приплывет. Может, и не было никакого дельфина, может, я просто заснула, и ветром мой плотик вынесло на течение, а течение прибило плотик к этому островку с черным песком. Вопрос следующий: как долго я продержусь на маленьком клочке суши посреди бескрайнего океана. Неделю точно, ну может, и две, если сильно экономить воду. А потом? Потом суп с котом. Можно, конечно, поплыть самостоятельно, только в какую сторону? И я полезла на скалу. Очень скала оказалась неудобной для восхождения, но я ее победила, хотя и поранила руки и ноги до крови. Но муки мои были не напрасны, потому что я с вершины углядела какую-то землю. Она была очень далеко, почти расплывалась на горизонте, и остров это или материк – понять было невозможно, – но все-таки! Я приобрела цель. А с целью-то всегда повеселее. Я стояла на вершине скалы, сложив по-наполеоновски руки, смотрела гордо вперед, и уже воображала себя Туром Хейердалом, который на своем плоту Кон-Тики пересек целый океан, а мне-то – всего ничего, вон она темнеет, моя земля обетованная. Конечно, всякие неприятные мыслишки жужжали вокруг моего эйфорического в тот момент мировосприятия, типа, – а вдруг акулы, а вдруг шторм, а вдруг плот развалится, но я их гнала к чертям собачьим, будут они мне тут настроение портить. Всё! Решаю – если Джонни сегодня не явится, завтра с утра отправлюсь в самостоятельное плавание. Вполне насладившись своим величием и храбростью, я попыталась спуститься со скалы. Не тут-то было. Я поняла, что сломаю шею, потому что спускаться в сто раз тяжелее, чем подниматься. И я стала разглядывать воду под скалой. Она была такая прозрачная, что виднелось дно, хотя глубина, похоже, порядочная. Скала со стороны воды была практически отвесная, высота ее была большой, на взгляд определить сложно, но за метров шесть-семь я ручаюсь. Прыгать было страшно. Я в раздумьях присела на корточки. Раздумья длились долго; на вершине чувствовался ветерок, и я даже стала зябнуть. И вдруг справа от себя увидела стаю дельфинов, явно державших курс к моему острову.