Жуткие сказки братьев Гримм
Шрифт:
– Где я? – промолвила Белоснежка, разглядывая кусок яблока, выпавший у нее изо рта, когда слуга тряс ее.
Она выбралась из гроба и посмотрела на принца синими, как летнее небо, глазами. Они были еще прекраснее, чем он мог себе вообразить.
Он прошептал ее имя.
Она кивнула и робко улыбнулась.
Принц улыбнулся в ответ.
Слуга не попал ни на виселицу, ни на плаху.
Письмо выскользнуло из рук королевы.
– Это… это ложь. Этого не может быть.
В письме лежало приглашение на свадьбу. Свадьбу ее дочери.
Словно на чужих ногах, королева проковыляла к зеркалу. Тому зеркалу, что не далее, как вчера, поведало ей, что она первая красавица королевства. Слабым шепотом королева произнесла, чуть изменив вопрос:
– Что за дочь страны родной всех прекраснее собой?
И, не веря своим ушам, услышала в ответ:
– Я отвечу, не тая, королева то была. А сейчас, скажу не мешкая, во сто крат тебя прекрасней Белоснежка.
Королева грохнула кулаком по зеркалу – оно разбилось, будто вскрикнуло.
Женщина долго глядела на осколки на полу.
«Зачем она позвала меня? Что задумала?» – проносились мысли в голове королевы.
Она не знала.
Но знала, что собирается сделать сама.
Королева собиралась приехать на свадьбу.
Спустя две недели королева шагнула в открытые ворота замка, где уже было много гостей. На миг она словно окаменела. Она увидела дочь, восседавшую на троне. Неужели это ее Белоснежка?
Маленькая девочка исчезла, уступив место молодой женщине. Молодой и сказочно прекрасной – зеркало не солгало. Придя в себя, королева притворно улыбнулась и подошла к трону.
– Мама, – приветствовала ее Белоснежка, – мне так не терпелось снова увидеться с тобой.
– Любезнейшая дочь. – Королева крепче сжала нож, спрятанный в кармане. На этот раз она решила не переодеваться и не пользоваться магией. Обычный нож вернее. Как радовалась она, представляя черную рукоять ножа торчащую из груди дочери. Ее кровь, красным пятном расплывающуюся на белом платье. – Я привезла тебе подарок,
– У меня тоже есть подарок для тебя, – Белоснежка хлопнула в ладоши, и толпа гостей расступилась, пропуская слугу, который вбежал с блюдом в руках. Он поставил его перед королевой. Та растерянно остановилась. На блюде стояла пара железных башмаков. Раскаленно-красных, словно их принесли сюда прямо из кузнечного горна.
– Надень их, – велела Белоснежка.
Брови королевы поползли вверх. И брови принца, сидящего подле невесты, тоже.
– Белоснежка? – спросил он. – Что ты задумала?
– На свадьбе принято танцевать. Мама начнет. Я позаботилась о танцевальных туфельках, – она улыбнулась. Глаза ее горели. – Надень их, мама.
Королева подняла ногу, хотя вовсе не собиралась этого делать, но тело перестало ее слушаться. Им распоряжалась Белоснежка. Дочь королевы, той, что до своего замужества занималась совсем другими вещами. Та же ведьминская кровь текла и по жилам Белоснежки. Она была не только молода и прекрасна, но к тому же обладала силой, намного превосходившей материнскую. Королеву сковало, словно цепями, ей ничего не оставалось, как сунуть ноги в раскаленные башмаки. Она почувствовала
– Б-белоснежка?.. – в ужасе прошептал принц, беспокойно заерзав на троне.
Гости заахали и отшатнулись, зал наполнился запахом горелого мяса.
– Тс-с-с, любимый. А теперь – главное. Музыка! – Белоснежка снова хлопнула в ладоши, и заиграли музыканты. – Давай, мама. Пляши! – закричала Белоснежка. Она хоть и казалась молодой дамой, но внутри осталась той же семилетней девочкой.
Принц в ужасе глядел на свою невесту, в ее синие глаза, сиявшие холодным светом. Железные башмаки задвигались в такт веселой музыке, и королеве пришлось двигаться вместе с ними. Она плясала и плясала, ноги ее плавились, мир исчез. Не осталось ничего, кроме боли.
Но она все плясала и плясала.
Последнее, что она услышала, пока свет в ее глазах не померк, были слова Белоснежки, звучавшие издалека:
– Перейдем к застолью.
Все, что осталось от королевы, продолжало танцевать еще долгое время.
Рука с ножом
В вольном пересказе Бенни Бёкера
Девушка лежала на берегу озера. Она даже вообразить не могла места более умиротворяющего и прекрасного, ведь кроме нее здесь никого не было.
Никого, кто бы звал ее. Никого, кто бы бранил и раздавал указания направо и налево. Кто бы кричал «пошевеливайся, негодная девчонка».
Никто не толкал ее в спину, когда она, подметая пол или готовя еду, случайно оказывалась на пути. Никто не проклинал и не говорил, что ей грош цена. Здесь у озера она была одна.
Когда девушка медленно и лениво приоткрывала глаза, то видела курган, поросший рябиной и падубом, и милее этого кургана ничего для нее не было.
Она также заметила трех серых коней, пустившихся вскачь, унося на спинах трех ее братьев. Девушка равнодушно проводила их глазами. В душе ее ничто не шевельнулось. Поодаль, на пустоши, стояла хибарка матери. Не родной дом, ведь в родном доме хорошо, как нигде. В родном доме ты всегда желанный гость, тебя все любят, и ты отвечаешь тем же. Хибарка же была всего лишь пустой оболочкой и, сколько девушка себя помнила, никогда не была для нее родной.
Так она лежала, сжимая в руках нож и любуясь его блеском в лучах солнца. Она работала им каждый день, но ни одна царапина не испортила гладкий клинок. Девушка потрогала лезвие – оно оставалось таким же острым и ровным, как в тот день, когда она впервые взяла этот нож в руки.
Но вот девушка поднялась с земли. Минуя курган, дважды стукнула по камню, и из темной дыры в кургане показалась рука, поросшая темной шерстью. Узловатые пальцы аккуратно забрали нож и девушка направилась к хибарке.