Змеиный мох
Шрифт:
Впрочем, я запросто мог чего-то и не знать. Что я вообще о ней знаю — кроме того, что она сама рассказала?
Хоть я и обещал тогда, что не буду докучать своим присутствием, разумеется, выполнять это обещание не собирался. Ходил за ней хвостом по пятам — она и не замечала. Уж это-то я хорошо умел, особенно в лесу. И сразу понял: не просто так она приехала в глушь.
Убежала от какой-то проблемы — но не от себя. Думала о ней постоянно. Уходила в лес, выбирала полянку, лежала на траве, смотрела в небо. С таким лицом, как будто решала для себя что-то очень важное. Потом застал ее в церкви. Сидела, закрыв глаза, с выражением
Хотелось ей помочь, но как? Это наверняка было что-то очень личное, куда нет ходу посторонним. Несчастная любовь, разрыв? Возможно, это удерживало меня от попытки снова заговорить с ней. Далеко не всегда «новая встреча — лучшее средство от одиночества»[1]. И все-таки рискнул. В последний вечер. Просто решил извиниться и сказать, что утром уезжаю. Мало ли вдруг…
«Мало ли» не получилось. Она молча смотрела на меня: «сказал — и проваливай». Что я и сделал. Собрал вещи, хотел поужинать и пораньше лечь спать, чтобы уехать на рассвете, до пробок. И тут она постучала в дверь. С бутылкой вина. И выражение на лице явно не обещало томный вечер: поболтать и, может, что-нибудь еще. Словно решилась распродать себя на органы. А когда не захотела знакомиться, стало ясно, зачем пришла.
Выговориться. Не зря у католиков в исповедальне не видишь священника. Его словно нет. Даже если он и задает вопросы. Как будто рассказываешь в пустоту, которая все же слушает. Я был для нее такой же пустотой. Случайный человек без имени, который не оставит в жизни никакого следа.
Каждое слово будто ножом резало. Да, грязи в ее прошлом хватало. Но… кто я такой, чтобы ее судить? Или со мной не было похожего? Еще как было. Вот только с ней при подобном раскладе мне не светило абсолютно ничего.
«Ты его еще любишь?» — спросил я.
«Не знаю. Иногда кажется, что еще сильнее, чем в начале».
Когда она меня поцеловала… Самым разумным было развернуться и уйти. Но я не смог. Так сильно хотел ее. Пусть всего один раз. Всего одна ночь. И надежда промелькнула: бывает же так, что клин клином действительно срабатывает. Впрочем, она ее сразу убила, сказав, что это ничего не меняет. Да, всего одна ночь — которая ничего не значит.
Это была такая адская смесь желания и нежности, обиды, разочарования, сожаления… Возвращался утром в город и чувствовал себя выпотрошенным, вывернутым наизнанку. Я знал, что соглашусь на предложение Аркадия, еще до того, как приехал в Змеиный мох. Эти три дня нужны были мне, чтобы свыкнуться с предстоящей переменой в жизни. И встреча с Надей стала еще одним аргументом за. Новая работа, новые люди, новое всё — это не оставило бы мне времени думать о ней. Кто же знал, что все так обернется…
[1] Строка из песни Ю.Антонова на слова М.Танича "Мечты сбываются"
=48
Вообще-то в отмытом и побритом виде все выглядело предельно просто.
Или она будет моей, или объяснит открытым текстом, почему нет. Без обходных путей. Без «я не хочу с тобой разговаривать». Потому что это ни да, ни нет, а меня это не устраивало.
Ясное дело, устраивал меня только первый вариант. Но и второй бы принял — куда деваться, не заставишь ведь. А вот болтаться между небом и землей — спасибо, не согласен.
Подслушанный невольно телефонный разговор все сильно осложнил. Но, с другой стороны, четко дал понять: в ближайшие пару дней лучше притаиться в окопе и понаблюдать. Полезть к ней сейчас — почти со стопроцентной гарантией получить такой отлуп, что после этого можно будет смело поставить на всем предприятии жирный крест. Но и тянуть тоже было опасно. Как отец говорил, куй железо, пока трамваи ходят.
Наметил я себе так. Три дня буду предельно корректен. А потом сделаю то, что стоило сделать неделей раньше. Приеду к ней домой. Не спрашивая предварительно разрешения.
Особенно мило будет, если дверь откроет сваливший наконец от женушки Андрюша, сказал внутренний скептик.
Ну что ж, это тоже вполне так ответ на вопрос.
Или вообще никто не откроет.
А это уже отложенный ответ на вопрос. Потому что ответить все равно придется. Рано или поздно. Да или нет. А если нет, то почему. Зануда? Ну и плевать.
Два дня все шло вполне по намеченному. Держался на расстоянии. Дважды разговаривал с ней и со Славой по тендеру и по другим рабочим делам, абсолютно нейтрально. И под конец удостоился удивленно-растерянного взгляда. Который Надя, разумеется, сразу же отвела, как только я его поймал на излете.
Мы с тобой, дорогая, будем в журавля и цаплю играть? Что, приготовилась к обороне, запаслась камнями и кипящей смолой, чтобы лить с крепостной стены, а никто не нападает?
В общем, все шло по плану, пока в пятницу он не накрылся медным тазом. По совершенно сторонней причине. Потому что позвонил Аркадий.
— Денис, я знаю, тебя ко мне не выпустят, так что завтра прилечу сам.
Заграница была для меня закрыта еще на четыре года. Первая форма допуска. Никаких особых государственных тайн я, конечно, не знал, но многие документы, прошедшие за время службы через мои руки, относились к совсекретным. А поскольку увольнялся я, мягко говоря, нехорошо, то и закатали мне в отместку запрет по полной программе — на пять лет. Особенно обидно, учитывая наличие загранпаспорта. Прописан я был постоянно в Калининграде, а там это насущная необходимость, иначе в Россию поездом или на машине не попадешь. Паспорт был, но визу мне никто не дал бы. И даже в безвизовую страну не выехать, тормознут на границе, поскольку числишься в особом списке невыездных загранпаспортов.
— Мне нужно, чтобы ты подписал кое-какие документы. Конечно, можно было отправить к тебе моего юриста, я так и собирался, но… Подумал, что это, скорее всего, будет последняя наша встреча. И последний мой приезд в Питер.
Убеждать его в обратном было бы глупо и фальшиво. Более чем вероятно, что он не ошибался.
— А как же твоя химия? — спросил я вместо этого.
— Два курса по пять дней с перерывом в неделю. Первый сегодня закончил. И поэтому более-менее в порядке. Но это короткий эффект — как раз на неделю максимум. Так что стоит его использовать, пока я в состоянии передвигаться самостоятельно. До следующих выходных нам надо все успеть.
Планы? Ну что ж, хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Иногда приходится расставлять приоритеты.
Обычно Аркадий останавливался в гостинице, но на этот раз поселился у меня, и мы проводили вдвоем все дни. Ну, вдвоем — это, конечно, с натяжкой, большую часть времени приходилось заниматься делами и встречаться с огромным количеством народу. Но я везде ездил с ним, даже если мое присутствие где-то и не требовалось. Работа повисла на Славе. «Считай, что ты в командировке», — сказал мне Аркадий.