Звени, монета, звени
Шрифт:
Такие настроения овладели всеми. И в царящей кругом суете никто не задумывался, отчего это предатель Боадаг подкупленный Ард-Ри, пошел на заведомо верную смерть? Ведь мертвецу золото без надобности, а для него, члена рода Аррайд и доверенного телохранителя, для которого в лагере Илбрека не было запретов, куда проще и безопаснее напасть ночью, пока господин спит. Почему орудием убийства стал кинжал – оружие ненадежное, требующее филигранной точности, ловкости и проворства, которыми Боадаг при жизни никогда не отличался? Почему не меч, копье или, на худой конец, добрая порция яда в кувшине меда, которая, при толике везения, могла бы уложить и трех
Как бы там ни было, но все эти вопросы мог задать, например, я. А я и без того знал правду. Нет, меня сейчас куда больше волновало другое. «Не нужно заботиться, что с ним делать потом», – сказал Мудрый, стоя над телом убитого им Илбрека. Значит, он уже думал об этом? А если думал о нем, то думал и обо мне? Конечно, я не настолько глуп, чтобы дразнить разъяренного вепря, но в последние дни не нужно было прилагать особых усилий для того, чтобы вызвать его гнев. И потом, я уже ни в чем не был уверен. Кто поручится за то, что даже сейчас, отбывая на битву с Серебряной Маской, загадочным Мудрым-отступником, восставшим против власти Четырех, Лаурик не приказал кому-нибудь прикончить чересчур настырного и много думающего правителя Трена. Например…
– Пришел Фрэнк, – объявила Майра, входя в комнату. Несмотря на изменения, произошедшие с моим другом, она единственная относилась к нему по-прежнему. И никогда не называла Дарэг Клив.
– Зови.
Фрэнк стиснул мое запястье в воинском приветствии, я ответил тем же. Потом вопросительно кивнул на кувшин меда, он так же молча покачал головой.
– Меня привела к тебе нужда, Трен, и ее не утолить медом. Поверь, я бы не стал тебя тревожить в такой день, но… Одним словом, Мудрый…
– Мудрый? – эхом откликнулся я.
Неужели мои гнусные мысли оказались провидческими?!
– Угу. – Фрэнк развел руками. – Я и сам безмерно удивился, зачем… Лаурику, – имя Мудрого он произнес после едва заметной паузы, словно собирался сказать вместо него какое-то другое, но вовремя опомнился, -…понадобилось мое оружие?
Выглядел он и впрямь удивленным и раздосадованным. И это было так естественно, так походило на старого доброго Фрэнка, что я против воли улыбнулся. И видя это, он тоже – робко, одними уголками губ – улыбнулся в ответ.
– И что, неужели всё забрал?
– В том-то и дело, что не всё. Только меч и кинжал, которые я принес со своей родины. И заявил, что на защиту Западного Предела негоже вставать с оружием, выкованным где-то еще.
– О Всеблагие! Это же… – начал я.
– Странно, – быстро закончил за меня Фрэнк, оглянувшись на закрытую дверь. В комнате кроме нас никого не было – умница Майра, впустив гостя, поспешно удалилась, плотно закрыв за собой дверь. – Очень странно. Но не нам с тобой спорить с Устами Четырех и рассуждать, что лучше для Предела, – и он едва заметно подмигнул мне.
– Конечно, конечно, – поспешно подтвердил я.
– Как бы там
– Ни в коем случае! Мы немедленно отправимся в мою личную оружейную и подберем тебе снаряжение, достойное столь славного воина! – подыграл ему я.
В оружейной царили полумрак и прохлада. Сейчас, когда до выступления оставались считанные часы, здесь было безлюдно. Впрочем, два воина еще топтались на пороге, споря о превосходстве волнистого наконечника копья перед листовидным, но, заметив Алого Меча, да еще и в сопровождении правителя Трена, оба тут же вспомнили о неких срочных делах.
Мы остались одни.
Запалив принесенный с собой факел и закрыв дверь, я гостеприимно обвел рукой помещение и громогласно предложил доблестному Посланнику Четырех, – да не забудут Они Своего верного слугу! – выбирать, что его душе угодно. Фрэнк так же громко поблагодарил меня и медленно двинулся мимо рядов копий, топоров и мечей. Я тенью следовал за ним.
Воин не спешил, рассматривая рисунки на развешанных по стенам щитах, попутно примеряя шлемы и пробуя пальцем заточку клинков. Время от времени он останавливался и спрашивал меня о чем-то незначительном: сколько воинов можно вооружить собранным здесь, или почему на наших щитах изображен синий вепрь на желтом фоне, а воины севера предпочитают желтого на черном? Я, насколько это было в моих силах, отвечал, Фрэнк благодарил, и мы шли дальше. Спрашивать, зачем всё это представление и что он ищет, я не решался.
Наконец, когда мы дошли до самого конца оружейной, где хранились особенно ценные доспехи и оружие, пользоваться которыми имели право лишь глава рода Мак-Нейлов и его ближайшие родственники, Фрэнк, не оборачиваясь и не замедляя шага, прошептал:
– Мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз, Трен. Другого шанса нам не представится. Предупреждаю: это смертельно опасно. Я вовсе не уверен, что моя уловка обманула его бдительность, а если это так, то я, считай что, покойник.
Кого «его», я понял сразу.
– Ты – другое дело, – продолжал Фрэнк. – Ты у него на хорошем счету, особенно после смерти Илбрека, и он верит тебе. Но если он узнает, что я раскрыл рот, ничто во всех Четырех Пределах тебя не спасет. Так что тебе лучше отказаться, пока не поздно. Клянусь, я не буду на тебя в обиде.
– Я слушаю.
Он коротко хлопнул меня по плечу и тут же заговорил. Быстро, четко, без прикрас и отступлений. Только факты. Кое-что из этого я уже слышал раньше, чему-то сам был свидетелем, но лишь сейчас, сведенные воедино, они составили полную картину.
Восточный Предел. Странная реакция Димаста на появление Лаурика, в ответ на которую Мудрый немедленно убивает несчастного безумного старика, ни для кого не представляющего опасности. И объяснение – короткое и безжалостное, как это убийство: Мудрый чувствует запах гельт на расстоянии. Он обязан найти и уничтожить его носителя. Так повелели Четыре.
Северный Предел. Самоубийство Кольны, которого что-то – или кто-то! – сделало гельт, в надежде, что господин собственноручно прикончит своего слугу. Но важно не это – Лаурик категорически заявил: ни сделать человека гельт, ни излечить такого человека не под силу никому из Мудрых.