Звезда Тухачевского
Шрифт:
Скоблин, казалось, обрадовался этому вопросу.
— Это женщина моей мечты, я благодарю Всевышнего за то, что Он ниспослал ее мне в Париже. Я люблю ее всем сердцем и душой. И поверьте, вовсе не за то, что она — звезда российской эстрады.
— У меня нет времени слушать ваши любовные излияния;— оборвал его Гейдрих. Он знал о Плевицкой многое, даже любовался ее фотографией, имевшейся в скоблинском досье, и его нежданно посетила дерзкая мысль свидеться с этой очаровательной женщиной.
— Я понимаю вас, господин штандартенфюрер, — склонил голову
— У меня есть сведения, что эта очаровательная красавица — агент НКВД. — Гейдрих сознательно шел напролом.
— К сожалению, нашлись люди, в интересах которых было скомпрометировать эту в высшей степени честнейшую женщину. Да, ее после революции пытались обработать чекисты, так же, как и многих других, но она гневно отвергла их попытки.
— И после этого они оставили ее в живых? — Гейдрих наморщил высокий бугристый лоб.
— Ей удалось скрыться и добраться до штаба Деникина. И тут олухи из контрразведки решили на ее аресте сделать себе блистательную карьеру, упрятав ее за решетку. Но они не знали, с кем имеют дело! Я взял «эскадрон гусар летучих», ворвался в тюрьму и выпустил ее на волю! — Скоблин рассказывал об этом увлеченно, радостно, весь отдаваясь отрадным воспоминаниям. — И прямо из тюрьмы на лихой тройке помчал ее в ближайшую сельскую церковь, где мы и обвенчались. Этот сюжет достоин романа! — Он вдруг прервался, заметив, с каким злым нетерпением смотрит на него Гейдрих. — Уверяю вас, она чиста как кристалл! Сам Антон Иванович Деникин, когда мы пришли и пали перед ним на колени, прося прощения, был растроган и благословил нас.
— Знаю, — нервно сказал Гейдрих. — Однако же он сказал: «Любовь святое дело, Богу угодное. А все остальное — суета сует и всяческая суета».
«Он осведомлен обо всем!» Скоблин заерзал в кресле.
— Я не разделяю мыслей вашего Деникина, — мрачно изрек Гейдрих. — И не склонен относить шпионаж ко всяческой суете.
— Но Деникин никогда бы не произвел меня в генералы, если бы в его душе было хотя бы малейшее подозрение в отношении моей жены, — продолжал убеждать Гейдриха Скоблин.
«Кто же из них агент НКВД? — ломал голову Гейдрих. — Он или она? Или они оба? Впрочем, сейчас главное не это. Главное — максимально использовать этого ретивого и удачливого генерала в своих целях».
Он знал, что Плевицкая своим меццо-сопрано очаровала Париж, как в прошлом очаровывала россиян. Знал, что Скоблин и Плевицкая, в отличие от многих других эмигрантов, жили в Париже на широкую ногу, их дом посещало множество известных во Франции людей и что со временем, особенно после таинственного исчезновения главы «Русского объединительного союза» генерала Кутепова, поползли упорные слухи о том, что знаменитая певица связана с чекистами.
— Итак, что заставило вас прийти ко мне? — грозным тоном спросил Гейдрих.
— Только одно, господин штандартенфюрер, — как можно искреннее произнес Скоблин. — Только одно — желание оказать вам помощь в борьбе с большевиками.
— И вы способны это сделать?
— Прошу вас выслушать меня. Я хочу предложить вам великолепную, почти фантастическую идею. Да, на первый взгляд она может и впрямь показаться фантастической. Но эта идея…
— Конкретнее! — поторопил его Гейдрих.
— Хотите обезоружить Красную Армию Советов без единого выстрела? Хотите? — В Скоблине проснулся азарт фанатичного игрока.
— Что за бред вы несете? — пытался сбить спесь со Скоблина Гейдрих и в то же время еще сильнее завести его.
— Досье на высших руководителей Красной Армии — вот что вам необходимо! — азартно воскликнул Скоблин. — О, это будет сильнейшая фугасная бомба! Подбросьте это досье — разумеется, специально подготовленное так, чтобы в нем содержался ужасающий компромат, — Сталину, и вам не придется даже пошевелить пальцем, как Красная Армия будет обезглавлена! И представьте, эта идея пришла в голову не мне, а той самой женщине, к которой вы испытываете совершенно не заслуженное ею недоверие. Не далее как три назад она прочитала в газете сообщение о каком-то выступлении Тухачевского и сказала мне: «Если бы не этот маршал, Красная Армия ничего не стоила бы как вооруженная сила». Да, да она произнесла это с такой обворожительной улыбкой! И я подумал — это же идея, гениальная идея, способная так ослабить большевиков, что их можно будет брать голыми руками!
— Не слишком ли просто? — впрочем, не очень уверенно высказал сомнение Гейдрих. Его мозг заработал в бешеном ритме, и Скоблин явственно увидел, как широко раздулись ноздри его большого хищного носа, как задрожали пальцы его длинных ухватистых рук.
— Тухачевского я знал лично еще в то время, когда он был гвардейским офицером, — еще более воодушевляясь, продолжал Скоблин. — Больше того, и я и он в тридцатилетнем возрасте стали генералами, только я — белым, а он — красным. И вот результат — я по-прежнему генерал, а Тухачевский — маршал!
— Вами движет зависть? — с хмурой проницательностью осведомился Гейдрих.
— Ни в коем разе! — Скоблин произнес это предельно искренне, но этой показной искренностью еще более утвердил Гейдриха в мысли, что генерал лукавит.
И с этой минуты Гейдрих потерял к Скоблину всяческий интерес. Он молниеносно решил, что эту заманчивую идею он немедленно доложит фюреру, конечно же выдав ее за свою. И пожалел, что не может прямо сейчас, выпроводив за дверь этого пройдоху Скоблина, помчаться в рейхсканцелярию, чтобы порадовать Гитлера своим гениальным планом.
25
Гитлер встретил Гейдриха почти враждебно.
— Вы работаете крайне неэффективно, — свирепо произнес фюрер, глядя не столько на Гейдриха, сколько поочередно на Гесса, Бормана и Гимлера, лица которых были преисполнены важностью происходящего, радостным пониманием того, что эти раздражительные упреки Гитлера относятся не к ним, а исключительно к Гейдриху. — Ваша цель — ускорить развитие мировых событий в пользу рейха! А вы обычно мямлите нечто мелкое и несущественное.