Античный Чароплет. Том 3
Шрифт:
Разумеется, магическую защиту по всему периметру места схватки поставить никто не мог. Так что зрители стояли на почтительном отдалении в километр примерно, будучи укрытыми сколоченными деревянными щитами, которые дополнительно служили опорой для небольшой деревянной насыпи со стороны места будущего противостояния. Сам Раджа находился на отдельном холме. Рядом с ним стояли двое телохранителей-ракшасов. Там же находился и Роши.
— Надеешься выжить? — насмешливо уточнил Адаалат-ка-Джаду у меня, стоя в десяти метрах впереди. Мы оба ожидали сигнала рога, по которому должны начать бой.
— Не надеюсь. Я уверен, что выживу, — односложно отвечаю, чуть поморщившись. Мой противник был мужчиной в летах, но для мага —
— Ты ведь не знаешь, да? — усмехнулся он. — Раджа дал нам время в тысячу ударов сердца. Не много, но и не мало. Только он не уточнял, что сердце будет человеческое.
— Что? — приподнимаю брови.
— Сердце ракшаса бьётся вдвое медленнее, если он не сражается, — хмыкнул Адаалат-ка-Джаду. Я мысленно скривился, но внешне только пожал плечами, слегка разозлив оппонента.
— Получено задание: «Наследие Огня»
Ранее в окрестных землях считалось, что сильнейшими пиромантами являются Абтармахан Огненная Кобра, брахман Храма Тысячи, Адаалат-ка-Джаду Индра-Бхопалского Царства и Фарух, хранитель Огня, Адаалат-ка-Джаду речного Царства. Споры о том, кто из них сильнее, не утихали годами, но они ни разу не сходились в бою. Вас считают наследником и продолжателем воли Абтармахана. Победите Фаруха.
Награда: 3 уровня.
Это замечательное сообщение выскочило буквально в тот момент, когда мы шли подальше от зрителей. Награда впечатляющая, но победить этого монстра… Я могу с уверенностью сказать, что одолеть его мне почти невозможно… Наверное. Уж очень силён, судя по ауре.
Враг у меня опасный, но не такой, каким мог бы быть маг его уровня в том же Шумере. Не стоит забывать, что он рос в среде крайне слабо развитой магической традиции. Судя по ауре, он может считаться, пожалуй, даже слабым архимагом. Не дотягивает до Менгске или Тай-Кера. Ощутимо не дотягивает. Но в остальном — вполне себе. Только аура хоть и мощная, но очень однородная. Когда горит плотный сухой густой лес, когда пламя взметается ввысь, преображаясь в настоящий огненный океан, в глубине этого океана иногда можно рассмотреть яркий-яркий светло-жёлтый огонь. Мощный и жаркий, способный, кажется, плавить металл. Вот кусочком такого яркого чистого и мощного однородного пламени и казалась мне аура Адаалат-ка-Джаду. А Шивкамути в его браслете сияла тяжёлым красно-бордовым солнцем. Умножаем дурную мощь на низкую магическую культуру, одновременно предполагающую отсутствие сильных противников и примитивное магическое развитие… Получим магистра-архимага с комплексом собственного превосходства и огромной дурной мощью, но не умеющего её тонко применять.
В Храме есть йогическая практика единения с огнём. Она является одним из необходимых составных навыков для освоения огненной формы, но я так и не научился ей в должной мере. Освоил на примитивном уровне. Во-первых — потому что и других дел было по горло. Даже в учёбе. Те же шоковые медитации, которые я продолжал, пусть и не в том бешеном темпе, который задал в своё время Абтармахан. Собственно, я до сих пор её не особо понимал, а в Храме практиковали (те, кто остались доступны) на примитивном низком уровне вроде моего. Абтармахан продвинулся дальше, но основной смысл этой техники был в том, чтобы не давать себя обжигать огню и не получать от него урон. Не было у меня такой уж большой надобности в этом. В слиянии с Шак’чи я и так был почти неуязвим для пламени. Это я к чему? Ах да… Стоит мне только слиться с обезьяном, как атаки врага станут для меня вдесятеро менее опасными. Можно будет опасаться, собственно, только самых серьёзных ударов колдовского пламени, но не более того. Остальное будет подобно попытке тушить пожар маслом или смолой.
С учётом умения телепортироваться, дурной мощи врага я могу и вовсе не опасаться. Только его развитая аура, которая по оценке системы наверняка тянула бы на пару с лишним тысяч мощи чар заставляет опасаться за свою шкуру. Что ни говори,
Прозвучал сигнал охотничьего рога, который должен был начать схватку. Тысяча ударов сердца — это около десяти минут. Ну, пусть двенадцать, если человек спокоен и не двигается. Если Раджа и впрямь решил схитрить для гарантированной победы, то речь идёт минутах о двадцати. Может — о двадцати двух примерно. Много, ничего не скажешь. А враг и не думает ждать или давать мне время первого хода. Сложив руки вместе, Адаалат-ка-Джаду буквально исторг из себя с громким рыком волну яростного горячего пламени, полумесяцем, сжигающим всё на своём пути, понёсшимся на меня. Эта атака была подобная морской волне. Подобна и противоположна. Как волна смывает всё, что её попадётся, так и это обманчиво приятное взгляду красивое переливающееся разноцветными языками пламени зрелище готово было смыть всё, пройдясь по любому препятствию на своём пути ужасающе жарким гудящим валом и обратив в пепел.
С Шак’чи я объединился мгновенно. Разросшийся жар в груди мгновенно иссушил кожу. Бушующее пламя было столь жарким, что трава вокруг мгновенно вспыхнула. Докатившаяся до меня огненная стена, высотой больше моего роста, прошлась невероятно горячей волной, слегка пошатнув и заставив потерять равновесие. Ощущения были похожи на то, как в штормовое время водяная стенка накатывает на берег. Если бы морская вода имела бы температуру градусов в пятьдесят и мгновенно высыхала бы, то получилось бы один в один. Однозначно. Усилием воли я не дал чужому огню сжечь мои штаны. Одежду выше пояса я давно снял.
— Тёпленько, — хмыкаю, слыша за спиной затухающей гул.
Враг ничего не ответил. Только слегка выгнул бровь. Выпущенное в него ради интереса воздушное лезвие он развеял объятой огнём ладонью.
Мои разработки по блинку увенчались успехом что-то около полугода назад. Работа была крайне сложной, кропотливой. А уж сколько я рабов загубил… Несмотря на то, что их в Бхопаларском Царстве сильно не хватало. Но я угробил в экспериментах восьмерых человек и больше сотни представителей различной фауны. Животных, то есть.
Тем не менее, у меня всё же вышло осуществить блинк и, более того, сделать его менее энергоёмким, чем даже обычная телепортация. Если речь шла о дистанциях примерно до девяти-десяти метров. Если о больших, то расход маны рос очень быстро. Блинк на дистанцию метров двадцати затрачивал уже примерно втрое от перемещения с помощью более привычного мне варианта на тоже расстояние.
Когда оппонент буквально в течение пары секунд выдохнул целое море слепяще-белого пламени, заполнившего всё вокруг него метров на сто, я сильно перетрухнул. К бою я готовился не спустя рукава, так что успел активировать Ледяной Доспех, несмотря на то, что он плохо лежал на мне, когда я сливался с Шак’чи. Когда белоснежная волна безграничного жара накрыла меня, стало совсем не до шуток. Такой огонь, наполненный чужеродной волей и маной, мог меня жечь. И, первым делом, поняв, что даже Ледяной Доспех не выдержит долго давления с двух сторон, я телепортировался прочь из огненного ада, ослепляющего нестерпимо белым светом даже сквозь плотно зажмуренные глаза. Температура была настолько большой, что под моими ногами буквально текла и крошилась, выжигалась земля, заставляя ноги проваливаться в неё.
Проблема была в том, что враг как-то ориентировался внутри своего творения и чувствовал, как я исчез. Появившись метрах в тридцати от бушующего маленького зажжённого солнца, на которое было больно смотреть, даже прикрыв глаза рукой, я первым делом почувствовал, словно бы попал из раскалёной печи на прохладное вечернее побережье, несмотря на то, что воздух вокруг был горяч настолько, что видно через его искажения и колебания было отвратительно даже близлежащие объекты метрах в пяти. Обычный огонь вокруг адского огненного пекла полыхал сам собой. Остатки травы, пламя, горящее прямо на голой выжженной земле… Казалось, огню и не нужна была поверхность, чтобы гореть.