Антология осетинской прозы
Шрифт:
Была борьба на Кахти-Саре, был еще «Кудз-аппаран» — «Сброс собак» — утес, с которого сбрасывали в пенистый Пурт изменников.
Никто не знает, почему ушли из Кобани ногайцы. Говорят, что ушли, спасаясь от чумы, и осели на первой крупной реке, оказавшейся на пути, — Кубани. С Даргавского плато спустились тогда в Кобань осетины. Кануковы захватили верхнюю башню (стоит она полуразрушенная на скале, нависшей над дорогой), Тулатовы — башню, защищавшую вход в Кобан с севера. Вместе с башнями захватили две эти фамилии мягкую и жирную землю Кобанской
Началась новая борьба — между подвластными, с одной стороны, Тулатовыми и Кануковыми — с другой. Подвластных возглавил Кермен, который еще ребенком прославился в Кобани силою. Он пастушествовал и голыми руками задушил волка, подбиравшегося к стаду. Тогда Хамурза Тулатов призвал Кермена, снял с себя пояс и кинжал и надел их на парня — приблизил его к себе. И когда вырос Кермен, Хамурза подарил ему коня, брал его с собою в набеги. Подарок пошел впрок: храбр, хитер и смел был Кермен. Возвращался как-то с плоскости Кермен, увидел — открыта дверь в его мельницу. Заглянул — сидит в мельнице мать и плачет.
— Что случилось, нана?
— Вчера был передел земли, а тебе не дали долю. Теперь ты, конечно, будешь биться с ними, а их много, они одолеют тебя, — погибнешь ты!
Взял мать из мельницы Кермен. Утром вышел на нихас Кермен.
— Какие новости?
— Никаких.
— Как же: говорят, что вы землю переделили?
— Да, переделили.
— А где моя доля?
— Тот, у кого доля есть, свою долю знает.
— Узнаем мы, у кого какая доля.
Ничего больше не говорил Кермен, а на второе утро вооруженный пошел мимо нихаса, перебрался на тот берег реки, крикнул оттуда:
— Прощайте вы, оба Кобана! Теперь увидите вы, у кого какая доля будет!
Хамурза один понял, что будет от ухода Кермена.
— Кто вернет его, за того отдам свою красавицу дочь!
Пошел один кобанец вслед за Керменом, раздумывает:
«Если позади буду идти, скажет, что погоня, перегоню — скажет, что засаду готовлю».
Криком остановил Кермена, рассказал ему.
— Нет, не вернусь!
— Тогда ради меня вернись: Хамурза обещался свою красавицу дочь мне в жены дать, если верну тебя.
— Не верь им — алдары они: кто из них даст свою дочь за тебя?
Ушел Кермен к джераховцам. Они встретили Кермена радостно, и слепой старик попросил подвести к нему гостя, потрогал его спину и шею, сказал своим:
— Напрасно радуетесь: не такой он, чтобы долго жить с нами.
Из Джераха нападал Кермен на Кобан — женщины кануковские и тулатовские не решались выходить по воду. Тогда послали гонцов к Кермену:
— Вернись… Отдадим долю, какая тебе следует.
Был у Тулатовых Дзамбулат — алдар немощный, побиравшийся у кабардинских князей. Он уговорился с князьями загубить Кермена. Попросил Кермена поехать в Кабарду за подаренным табуном.
У князей сказал Кермену Дзамбулат:
— Если меня не будет в полдень, посмотри с дерева: где увидишь пыль, там я.
В
Знамя Кермена в 1917 году подняла осетинская беднота. За Гизельстрой тоже лилась ее кровь, в труде над Гизельстроем, над каменными громадами, круто сбитыми в тысячелетиях, ломались ногти бедноты.
Но вот: из 1066 рабочих и служащих Гизельстроя соревнуются 636, почти все они объединились в ударные бригады, больше половины самозакрепилось на строительстве до конца, который все-таки будет победным.
Над проблемой Геналдона бьется сейчас мысль молодого руководства строительством.
Первоначальный проект перебрасывал Геналдон в Даргавское водохранилище: до количества, необходимого для равномерного действия станции, увеличивался запас воды в нем. И теперь нужен, но невозможен такой запас: под тяжестью его, как кисель, сползет Кахти-Сар. Теперь Геналдон перебрасывался бы к Кахти-Сару только для того, чтобы использовать зимой возможное количество воды, чтобы зимой не совсем хирела станция.
И теперь молодое партийное руководство строительством по-новому ставит проблему Геналдона. Оно хочет организовать переброску Геналдона так, чтобы в результате Гизельгэс давала не 100 000 000 киловатт-часов в год, как проектировалось вначале, но 300 000 000 или 400 000 000.
Мы терпим временные неудачи и учимся побеждать.
Чермен Беджызаты
БАТАЙ АЛБЕГОВ И НЕВЕСТКА БАРСАГОВЫХ
Предание
В давние времена, дорогие мои, могущество рода, фамилии измерялось числом достойных мужей, зажиточность — количеством земельных наделов, порядочность и честность — тем, насколько строго соблюдались обычаи. Предки наши во всем следовали обычаям, по ним строили свою жизнь. Иначе и быть не могло, люди о царе знать не знали, об алдаре слышать не слышали, ну, а что до начальства и законов, то их на нашу землю привнесли извне. В прежние времена начальством у нас были старейшие рода, законом служили обычаи гор. О том, чтобы преступить обычай, не могло быть и речи, правда, сильному многое позволено, сильный порой и обычай преступал и ничего, сходило ему с рук, а вообще-то, кто следовал обычаям, тот и был самым сильным.
Да что говорить вокруг да около, лучше послушайте предание.
Могущественным был род Албега, молва о нем разнеслась не только по нашему селу Башен, но и по всему ущелью Башен. Могучими, крепкими мужами прославился этот род, не был он обделен и богатством. В полном достатке жили Албеговы, днем пировали, по вечерам свадьбы играли, так и жили на крутом холме, вон и сейчас еще виднеются развалины их замков. Но счастливая жизнь, как и благоуханная весна, никогда не бывает вечной, глядишь, и налетит зимней вьюгой свирепая беда. Обрушилась вьюга и на род Албеговых, да такая лютая, такая жестокая, что весь род с лица земли стерла.