Чтение онлайн

на главную

Жанры

Шрифт:

Страстное желание приобрести супругу снова занимало мечтания Тао Чьена, чуть только тот более-менее разобрался со своими финансами. Когда стукнуло двадцать два года, он еще раз подсчитал свои накопления, как частенько то делал, и убедился, довольный тем, что с нынешними деньгами может позволить себе женщину с небольшими ногами и мягким характером. Ввиду того, что у молодого человека не было родителей, которые, как того требовал обычай, помогли бы ему с хлопотами, то возникла необходимость прибегнуть к посреднику. Ему предложили портреты различных кандидатов, но все они показались на одно лицо; для мужчины оказалось невозможным угадать внешний вид девушки – и тем более составить впечатление о личности - начав с этих скромных цветных рисунков. Не разрешалось увидеть молодую особу собственными глазами либо услышать голос, как сам того желал; также не было и женщины-родственницы, кто бы смог осуществить подобное для него. Так оно и было, мог видеть лишь ноги девушки, появлявшиеся из-под занавески, но ему рассказали, что нельзя доверять даже данному факту, потому что, как правило, посредники устраивали ловушку и показывали «золотистые ирисы», то бишь прелести совершенно другой женщины. Приходилось доверяться самой судьбе. Был вот-вот готов передумать насчет игральных костей, но тут татуировка на правой руке напомнила ему о прошлых неудачах в азартных играх, почему и предпочел поручить это задание духам своих матери и учителя иглоукалывания. После того, как обежал пять храмов, оставляя в каждом приношения, бросил жребий особыми китайскими палочками, по которым прочел, что, оказывается, теперь и есть благоприятный момент, и, таким образом, выбрал себе невесту. Метод молодого человека не подвел. Когда приподнял красный шелковый платок с головы своей новоявленной супруги, уже после отправления минимальных церемоний, ввиду отсутствия денег на более великолепное бракосочетание, взор упал на весьма гармоничное лицо, что упорно смотрело в пол. Повторил свое имя трижды, прежде чем избранница осмелилась взглянуть на него полными слез глазами и вся дрожа от страха.

– Мне будет хорошо с тобой, - пообещал молодой человек, столь же взволнованный, как и она.

С момента, как приподнял эту красную ткань, Тао все любовался молодой особой, которая так удачно ему досталась. Эта любовь столь неожиданно захватила молодого человека: даже не представлял себе, что такие чувства могли существовать между женщиной и мужчиной. Никогда не слышал о том, чтобы любовь выражали подобным образом, только лишь читал несколько туманных рассказов в классической литературе, в которых девушки, как, впрочем, пейзажи или луна служили обязательными мотивами поэтического вдохновения. Тем не менее, полагал, что в реальном мире женщины являлись этакими рабочими лошадками и были нужны для воспроизведения потомства, как все те крестьянки, среди которых рос он сам, либо считались дорогими предметами украшения. Лин не подходила ни под одну из этих категорий, и представляла собой личность загадочную и непростую, способную своей иронией обезоружить молодого человека, а вопросами бросить настоящий вызов. Как никто, та заставляла его смеяться, выдумывала невероятные истории и провоцировала словесными играми. В присутствии Лин все, казалось, сияло неотразимым блеском. Необычайное открытие близости с еще одним человеком, стало, пожалуй, глубочайшим опытом в жизни мужчины. Встречи с проститутками случались вечно второпях, и с ними никогда не располагал достаточным количеством времени и должной любовью, что бы дало возможность глубже узнать каждую. Открывать глаза по утрам и видеть Лин, спящей под боком, само это уже побуждало смеяться от счастья и мгновение спустя содрогаться от тревоги. А если однажды утром она бы не проснулась? Стоило лишь себе представить сладкий запах ее пота в ночи любви, тонкую линию бровей, приподнятых в постоянном выражении удивления, и просто сказочную стройность талии молодой девушки, которая с невероятной нежностью вся к нему так и льнула. Ах! А этот смех обоих. Он был наилучшим, что только могло происходить, само беззаботное веселье настоящей любви. «Интимный дневник» пожилого наставника юноши, которые вызывали в годы созревания столько лишней восторженности, в час удовольствия оказались крайне полезными. Как и подобает молодой хорошо воспитанной девственнице, Лин отличалась скромностью поведения, но чуть только прошел первичный страх перед мужем, как лучшим образом проявила свою женскую природу, спонтанную и страстную. За очень недолгое время эта жадная до познаний ученица освоила двести двадцать два способа любить, и всегда была готова последовать им со всем сумасбродством, то и дело подсказывая своему мужу, какие иные позиции удалось еще изобрести. На счастье Тао Чьена утонченные познания теории, приобретенные в библиотеке его наставника, также включали в себя бесчисленные способы удовлетворить женщину, и он знал, что силе придается куда меньшее значение, нежели терпению. Пальцы учителя были натренированны для того, чтобы ощущать разный пульс тела и нащупывать даже с закрытыми глазами самые чувствительные точки тела; его теплые и уверенные руки, умеющие облегчать боль пациентов, стали для Лин источником нескончаемого наслаждения. Вдобавок обнаружил и нечто такое, чему его позабыл обучить почтенный «чжун и»: на самом деле в делах любви это оказалось лучшим афродизиаком. В постели оба могли чувствовать себя настолько счастливыми, что за ночь прочие жизненные неудобства изглаживались совершенно. Тем не менее, подобных неудобств было немало, как то стало очевидным совсем немного времени спустя.

Призываемые Тао Чьеном духи, чтобы те помогли справиться с супружеским долгом, сослужили прямо-таки чудесную службу. Ноги Лин были перевязаны, а вся она являлась девушкой робкой и нежной, точно белка. Но Тао Чьену не приходило в голову еще и требовать, чтобы супруга была крепкой и здоровой. Та же самая женщина, которая по ночам казалась вечной загадкой, днем почему-то становилась чуть ли не инвалидом. Своими шажочками, словно искалеченная, едва могла преодолеть пару куадр. Разумеется, делая их, она двигалась с легкой грацией тростника, колыхаемого легким ветерком. Именно так, как и описывал престарелый, ныне покойный учитель иглоукалывания в некоторых из своих стихотворений, но не менее было очевидным, что недолгий поход на рынок за кочанной капустой к ужину означал сущий кошмар для ее так называемых «золотистых ирисов». Молодая женщина никогда не жаловалась вслух, однако же, было вполне достаточным увидеть ее вспотевшей и покусывающей губы, чтобы тотчас догадаться об усилии, с которым давалось каждое движение. К тому же и с легкими оказалось далеко не все в порядке. При дыхании издавала пронзительный свист щеголя, в сезон дождей мучил вечный насморк, а в засуху задыхалась ввиду того, что жаркий воздух постоянно застревал во рту. Ни лекарственные травы мужа, ни различные тоники его друга, английского доктора, не годились для того, чтобы облегчить ее состояние. Когда ходила беременной, все болезни ухудшились еще более, и слабенький скелет едва носил вес будущего ребенка. На четвертом месяце совсем перестала выходить из дома и чувствовала себя вялой, большую часть времени смотря в окно и наблюдая уличную жизнь прохожих. Тао Чьен нанял двух служанок, которые взяли бы на себя домашние хлопоты, и ходили бы за ней всюду, потому что опасался, как бы Лин не умерла в его отсутствие. Стал работать вдвое дольше и впервые обслуживал своих клиентов с целью на них заработать, за что всегда ему было стыдно перед собой. И часто ощущал критический взор своего наставника, словно говорившего об обязанности бескорыстного служения, совершенно не ожидая за него какого-либо вознаграждения, ведь «тот более обязан любому представителю человечества, кто обладает бльшими знаниями». И все же не было возможности принимать пациентов бесплатно либо взамен на любезности, как то делал ранее, ведь чтобы содержать Лин как полагается на счету был каждый сентаво. На ту пору занимал второй этаж старого дома, где тщательно все устроил для жены так, как у них не было еще никогда, однако же, не остался удовлетворен подобным положением вещей. Поставил себе задачу приобрести какое-нибудь жилье с садом, ведь так всегда будет свежий воздух, и сама она станет расцветать день ото дня. Его друг Эбанисер Хоббс объяснил молодому человеку ввиду отказа того признать очевидные вещи следующее: ныне туберкулез распространяется очень быстро, и нет такого сада, что способен излечить Лин.

– Вместо того чтобы трудиться от рассвета до заката и в дальнейшем позволить себе купить шелковые платья и роскошную мебель, проводи больше времени рядом с ней, насколько это возможно, доктор Чьен. Ты должен наслаждаться совместной жизнью, пока твоя вторая половина еще живет рядом, - посоветовал ему Хоббс.

Два врача согласились насчет того, каждый исходя из перспективы своего личного опыта, что роды стали для Лин настоящим испытанием огнем. В этом вопросе еще далеко было не все ясно, ведь как в Европе, так и в Китае многое здесь зависело от рук повивальных бабок, хотя данное дело предполагалось обстоятельно изучить. Не очень-то верилось опыту неотесанной бабищи, как о том судили все коллеги по этому ремеслу. Таких видели за работой вечно с омерзительными руками, каким-то колдовством и зверскими методами – именно с помощью подобных средств вырывали дитя из чрева матери, поэтому совместно решили освободить Лин от такого поистине злосчастного опыта. Молодой особе, тем не менее, не хотелось рожать на виду у двух мужчин, особенно когда один из них был этаким дурачком с погасшим взором, который даже не умел по-человечески говорить. Тогда умолила мужа, чтобы позвал акушерку из их квартала, потому что элементарные правила приличия не позволяют ей раздвинуть ноги перед каким-то иностранцем, но Тао Чьен, намеревавшийся потакать жене вечно, на этот раз проявил непреклонность. В конце концов, ему было разрешено сделать все лично, а Эбанисер Хоббс тем временем побудет поблизости и, если потребуется, окажет поддержку словами. Впервые роды заявили о себе приступом астмы, который чуть было не стоил Лин жизни. Объединив усилия, чудом удалось дышать животом, за счет чего оттуда вышел новорожденный, и все же Тао Чьен со всеми своими любовью и знаниями, как и Эбанисер Хоббс, опираясь на теоретические сведения в области медицины, были не в состоянии оказать ей должную помощь. Спустя десять часов, когда вопли матери перешли в пронзительное клокотание утопленницы, а малыш, тем временем, не думал появляться на свет, Тао Чьен выбежал на всех порах в поисках повивальной бабки и, несмотря на свое отвращение, вскоре таковую почти волоком и привел. Как Чьен и Хоббс того и опасались, женщина представляла собой вонючую старуху, с которой было совершенно невозможным обменяться даже малейшими медицинскими познаниями, потому что последняя руководствовалась далеко не наукой, а скорее значительным опытом и древнейшим инстинктом. Начала с того, что избавилась от двух мужчин одним тычком, запретив тем высовываться из-за занавески, разделяющей два помещения. Тао Чьен так никогда и не узнал о том, что произошло за той перегородкой, хотя и немного успокоился, услышав, как Лин, не задыхаясь, дышит и сильно кричит. В последующие часы, пока изнуренный Эбанисер Хоббс спал в кресле, а Тао Чьен в отчаянии советовался с духом своего наставника, Лин подарила этому миру девочку, но, к сожалению, практически безжизненную. Так как речь шла о создании женского пола, то ни повивальная бабка, ни тем более отец особо не переживали о том, чтобы ребенок выжил. Напротив, оба ставили себе задачу спасти мать, которая, скорее всего, потеряла почти что все силы, и это было заметно даже по сочившейся между ног крови.

Лин едва ли сожалела о смерти малышки, потому что предполагала, что вряд ли бы смогла воспитать ее сама. После таких неудачных родов крайне медленно приходила в себя и лишь временами пыталась стать по-прежнему веселым другом в различных ночных развлечениях. С той же выдержкой, что помогала скрывать боль в ногах, изображала восторг от страстных объятий своего мужа. «Секс – это путешествие, целое священное путешествие», - эти слова она часто говорила молодому человеку, но уже без должного воодушевления, которым следовало бы сопровождать все дело. Тао Чьен настолько желал такой любви, что даже приноровился игнорировать один за другим разоблачительные знаки и до последнего все продолжал верить, что Лин еще такая же, как и раньше. О сыновьях, настоящих мужчинах, он мечтал годами, однако же, теперь всего лишь стремился защитить свою супругу от очередной беременности. Чувства к Лин этого мужчины сменились таким благоговением, которое признавала лишь она одна. Ведь считал, что никто не смог бы понять этой докучливой, питаемой к женщине, любви, никто не знал Лин лучше него, никто даже и не предполагал, какой свет в его жизнь привнесла милая особа. Я счастлив, как я счастлив, - все повторял молодой человек, чтобы как-то отдалить пагубные предчувствия, которые, стоило лишь зазеваться, тут же его охватывали. Тем не менее, все было далеко не так. Уже не смеялся с прежней беззаботностью и когда находился рядом с ней, то едва мог удовлетворить женщину, за исключением каких-то идеальных моментов плотского наслаждения, потому что теперешняя жизнь скорее превратилась в обеспокоенное наблюдение за человеком, здоровье которого никогда не было стабильным. Ясно осознавал хрупкость любимого создания, то и дело измеряя ритм ее дыхания. Уже почти что возненавидел так называемые «золотистые ирисы», которые на первых порах своего брака все целовал и целовал, вдохновленный восторженностью желания. Эбанисер Хоббс поощрял Лин совершать длительные прогулки на свежем воздухе, которые, несомненно, укрепляют легкие и возбуждают аппетит, но до того как она падала в обморок, едва ли удавалось сделать шагов десять. Тао не мог постоянно оставаться рядом со своей женой, как на то намекал Хоббс, потому что был обязан обеспечивать как ее, так и себя. Каждое мгновение вдали от любимой казалось ему преисполненным несчастья, временем, крадущим их взаимную любовь друг к другу. Положил в услужение своей возлюбленной всю свою фармакопею и различные познания, приобретенные за многие годы практики в медицине, но через год после родов Лин окончательно превратилась в тень той веселой девушки, какою была прежде. Муж пытался рассмешить любимую, но улыбки двоих практически всегда выходили ненастоящими.

Настал день, когда Лин уже не смогла встать с постели. Все чаще задыхалась, а основные силы уходили на кашель с кровью и попытки подышать свежим воздухом. Отказывалась есть, за исключением нескольких ложечек пустого супа, настолько были изнурительными прикладываемые к приему пищи усилия. Спала урывками и только тогда, когда немного успокаивался кашель. Тао Чьен подсчитал, что вот уже шесть недель любимая дышит с ровным хрипом, словно была всегда погружена в воду. Поднимая ее на руки, то и дело убеждался, как она теряет в весе, а душа, тем временем, сжималась от ужаса. Видел свою любимую настолько страдающей, что, казалось, пришедшая смерть должна стать облегчением, но с приходом зловещего рассвета, вновь и вновь обнимая леденящее тело Лин, он сам искренне верил, что умрет тоже. Долгий и ужасный крик, рождаемый из глубины самой земли, точно вопль вулкана, сотрясал дом и будил чуть ли не весь квартал. Прибегали соседи, грубо врывались внутрь и находили его лежащим обнаженным посреди комнаты с женой на руках и испускающим вопли. Тогда им приходилось живо отделять его от тела и удерживать вплоть до прихода Эбанисера Хоббса, который заставлял друга проглотить некоторое количество опиума, уж точно способного свалить человека с ног.

Тао Чьен, находясь в крайнем отчаянии, полностью ощущал себя вдовцом. Создал у себя дома алтарь с портретом Лин, рядом с которым разложил кое-какие свои и принадлежности любимой и в отчаянном созерцании проводил перед ним много времени. Перестал принимать своих пациентов и разделять с Эбанисером Хоббсом освоение чего-то нового и научных изысканий, основанных на их дружбе. У него вызвали отвращение советы англичанина, который стоял за принцип «клин клином вышибают». К тому же, лично он лучшим средством прихода в себя после различного рода потрясений считал посещение портовых борделей, где бы смог выбрать немало женщин с уродливыми ногами, как тот называл «золотистые ирисы», и все это вдруг разом пришло на ум молодому человеку. И как тот даже смог намекнуть на подобное заблуждение? Не существовало такого человека, кто сумел бы заменить Лин, никогда не полюбит какую-либо другую, - вот насчет чего Тао Чьен был абсолютно уверен. В это время принимал от Хоббса лишь бутылки его старого виски. Не одна неделя прошла в сонном от алкоголя состоянии до того, как у него вышли все деньги. Поэтому постепенно вынужден был продавать либо закладывать какие-то вещи, и так длилось вплоть до дня, когда уже не смог в очередной раз оплатить ренту, почему и должен был переехать в гостиницу низкого пошиба. Тогда и вспомнил, что как-никак он был «чжун и» и вновь принялся за работу, хотя и выполнял ее с грехом пополам, в грязной одежде, с взъерошенной косичкой и неаккуратно выбритым лицом. Так как у доктора было все в порядке с репутацией, пациенты терпимо относились к его виду пугала и нелепым ошибкам подвыпившего в обращении с бедными, но вскоре и те перестали прибегать к данным консультациям. Также и Эбанисер Хоббс больше не звал молодого человека, чтобы обсудить трудные случаи, потому что утратил веру в компетентность последнего. Но до той поры оба как нельзя лучше дополняли друг друга. Впервые англичанин смог смело заниматься хирургией, благодаря сильным лекарственным средствам и золотым иголкам, что были способны смягчить боль, уменьшить кровотечение и сократить время зарубцевания, китаец же научился пользоваться скальпелем, а также освоил другие методы европейской науки. Однако ж с трясущимися руками и глазами, заволакивающимися слезами и чуть ли не ядом, для пациентов Тао Чьен олицетворял собой скорее опасность, нежели помощь.

Весной 1847 года в судьбе Тао Чьена снова произошел внезапный поворот, какие уже случались с ним пару раз в жизни. По мере того как растерял своих привычных пациентов и вдобавок распространился слух о потере его авторитета как врача, вынужден был сосредоточиться на кварталах порта, где жили самые отчаявшиеся, никому из которых особо не требовались рекомендации врача. В основном, случаи были заурядными, как-то: ушибы, ножевые ранения и пулевые отверстия. Однажды ночью Тао Чьена срочно вызвали в некую таверну, где потребовалось зашить рану моряку после очередной крупной потасовки. Его провели в заднюю часть помещения, где мужчина, точно чурбан, лежал без сознания со вскрытой головой. Его противник, норвежец гигантских размеров, поднял тяжелый деревянный стол и воспользовался им как дубиной, защищаясь от нападавшей группы китайцев, намеревавшихся устроить тому памятную взбучку. Бросили бы стол поверх норвежца и уж точно изрубили бы его, если в качестве подмоги не появились бы несколько скандинавских матросов, которые выпивали в том же помещении, и начавшееся было обсуждение подвыпивших игроков не перешло бы в битву на почве расизма. Когда подошел Тао Чьен, могущие передвигаться исчезли довольно быстро. Норвежец возвратился невредимым на свое судно в сопровождении двух английских полицейских, и единственными, кого было возможно осознавать вблизи, оказались находящаяся в агонии жертва и помощник капитана, которые и устроили этого человека как можно дальше от полиции. Если бы дело касалось европейца, мужчине, разумеется, предоставлялась возможность излечиться от раны в британской больнице, но так как речь шла об азиате, власти порта не придавали особого значения данному инциденту. Тао Чьену хватило и взгляда, чтобы определить, что сам ничего не сможет сделать этому несчастному с разбитым черепом и чуть ли не вытекающими наружу мозгами. Этими словами он и объяснил всю ситуацию помощнику капитана, бородатому и грубому англичанину.

– Проклятый китаец! Неужели не можешь стереть кровь и зашить ему голову? – потребовал тот.

– Да у него же рассеченный череп, зачем же зашивать? У человека есть полное право спокойно умереть.

– Он не может умереть! Мое судно выходит в море на рассвете, и этот человек мне просто необходим на борту. Ведь он же повар!

– Сожалею, - возразил Тао Чьен, почтительно извиняясь, старательно скрывая отвращение, что в нем вызывал тот глупый простачок.

Помощник капитана попросил бутылку можжевеловой водки и пригласил Тао Чьена выпить с ним. Если при жизни повара все было более-менее благополучно, совсем неплохо выпить за него рюмку, - сказал человек, - чтобы впоследствии более не возвращался его чертов призрак, будь он проклят, чтобы по ночам так таскать за ноги весь экипаж. Затем расположились от умирающего в нескольких шагах и никуда не торопясь как следует напились. Время от времени Тао Чьен наклонялся, чтобы сосчитать его пульс, прикидывая, что жить человеку осталось всего лишь несколько минут, однако последний проявил большую сопротивляемость, нежели то ожидалось. От «чжун и» мало было проку, так как англичанин наливал тому один стакан за другим; свой же, тем временем, напротив, еле потягивал. Вскоре тот ощутил головокружение и уже не мог вспомнить, зачем они встретились именно здесь. Спустя час, когда пациент перенес пару ужасающих судорог и испустил дух, Тао Чьен пребывал в растерянности, размышляя, для чего, не имея никаких знаний, все еще слоняется по земле.

Проснулся от сияющего света полуденного солнца, с огромным трудом продрал глаза и едва удалось чуть приподняться, как увидел себя в окружении неба и воды. Помедлил достаточное время, отдавая себе отчет в том, что находится в тени от большой веревочной бобины на палубе судна. Каждый удар волн о борта судна отдавался в его голове словно восхитительный колокольный звон. Решил было прислушаться к голосам и крикам, но был ни в чем не уверен, равно как и не мог ощутить себя находящимся в аду. Удалось встать на колени и даже продвинуться на четвереньках пару метров, когда его охватила тошнота и повалила ничком. Несколько минут спустя почувствовал, будто удар палкой, вылитое на голову ведро холодной воды и голос, обращавшийся к нему на языке кантон. Поднял взор и встретился взглядом с безбородым и симпатичным лицом, что приветствовало его с широкой улыбкой, в которой недоставало половины зубов. Второе ведро с морской водой окончательно вывело его из столбняка. Молодой китаец, который с таким рвением измочил человека, наклонился в его сторону, продолжая ржать и похлопывать себя по ляжкам так, словно в этот момент его трогательная натура была неотразимо привлекательной.

Популярные книги

Законы Рода. Том 2

Flow Ascold
2. Граф Берестьев
Фантастика:
фэнтези
аниме
5.00
рейтинг книги
Законы Рода. Том 2

Найди меня Шерхан

Тоцка Тала
3. Ямпольские-Демидовы
Любовные романы:
современные любовные романы
короткие любовные романы
7.70
рейтинг книги
Найди меня Шерхан

Последняя Арена 6

Греков Сергей
6. Последняя Арена
Фантастика:
рпг
постапокалипсис
5.00
рейтинг книги
Последняя Арена 6

В зоне особого внимания

Иванов Дмитрий
12. Девяностые
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
5.00
рейтинг книги
В зоне особого внимания

Жандарм

Семин Никита
1. Жандарм
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
аниме
4.11
рейтинг книги
Жандарм

Здравствуй, 1984-й

Иванов Дмитрий
1. Девяностые
Фантастика:
альтернативная история
6.42
рейтинг книги
Здравствуй, 1984-й

Если твой босс... монстр!

Райская Ольга
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.50
рейтинг книги
Если твой босс... монстр!

Девочка-яд

Коэн Даша
2. Молодые, горячие, влюбленные
Любовные романы:
современные любовные романы
5.00
рейтинг книги
Девочка-яд

Не грози Дубровскому! Том V

Панарин Антон
5. РОС: Не грози Дубровскому!
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Не грози Дубровскому! Том V

Аристократ из прошлого тысячелетия

Еслер Андрей
3. Соприкосновение миров
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Аристократ из прошлого тысячелетия

Дракон - не подарок

Суббота Светлана
2. Королевская академия Драко
Фантастика:
фэнтези
6.74
рейтинг книги
Дракон - не подарок

Кодекс Охотника. Книга XXI

Винокуров Юрий
21. Кодекс Охотника
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Кодекс Охотника. Книга XXI

Чужое наследие

Кораблев Родион
3. Другая сторона
Фантастика:
боевая фантастика
8.47
рейтинг книги
Чужое наследие

Курсант: Назад в СССР 11

Дамиров Рафаэль
11. Курсант
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
5.00
рейтинг книги
Курсант: Назад в СССР 11