Джокер в колоде
Шрифт:
— Ладно, вот она идет, — заметил Сэм.
Я бросил взгляд через плечо. Все это время Ева находилась в комнате, где вели допрос, и теперь выходила через открытую дверь. Свободная как птица.
Я выругался про себя, вышел в холл и наблюдал, как она ускользает от меня. Она двигалась грациозно, бедра слегка покачивались, как и в тот субботний вечер, когда она удалялась от нас с Джимом возле бассейна. Эти раздавшиеся вширь бедра, этот опасный зад покачивались и колебались грациозно и устрашающе, как голова кобры.
Если говорить о «вещественных
И тут меня осенило. Я радостно ощерился.
— Ева! — позвал я.
Я не бросился ее догонять. Но когда она обернулась, я сделал ей знак вернуться. Она замешкалась, потом небрежно пожала плечами и направилась в мою сторону. Я провел ее в отдел убийств. Сэмсон поднял на нас глаза и нахмурился. Роулинз едва заметно улыбнулся, прикидывая в уме, что я задумал.
— Наблюдай за дверью, — сказал я ему. — Хватай ее, если она надумает бежать. Роулинз осклабился.
— Уж я-то ее поймаю.
Я повернулся и сурово посмотрел на Еву.
— Сам не понимаю, почему я так долго не обращал на это внимания, — начал я. — Всегда в полном порядке, всегда одета с иголочки, и эта детская челка. Помнишь воскресное утро? На тебе было полотенце. Ты только что встала, только что вышла из-под душа. А твои волосы были превосходно уложены, даже не намокли. Теперь я догадался: это парик, а твои естественные волосы были, конечно, в беспорядке, Ева.
В ее глазах мелькнула тень, а губы сжались.
Вообще-то я шел на риск. Да и она не хотела, чтобы я сорвал с нее эту чертову штуковину, — вероятно, она могла бы возбудить против меня дело за оскорбление личности или, по крайней мере, за надругательство над ее головой; даже Сэмсон попытался остановить меня. Но я подумал: что ж, давай, возбуждай против меня дело, давай, брось меня за решетку.
Я сорвал с нее парик.
С изнанки он был эластичный, впереди торчал маленький гребешок и несколько заколок. У нее были светлые, какого-то оранжевого оттенка волосы, прямые, сбившиеся в кучу и не очень-то красиво завитые, но тем не менее довольно симпатичные. По мне, они были даже очень красивые.
— Сэм, — сказал я. — Уэсли Симпсон говорил, что ребята из лаборатории обнаружили на подушке Аарона светлые волосы, — естественно, Ева ничего об этом не знает. — Я показал на ее голову. — Вот чьи это волосы. Бьюсь об заклад, эксперты это докажут как пить дать.
Ева уставилась на меня, ее лицо пылало, а глаза сверкали сталью, холодной, как ее сердце.
— Скажи мне одну вещь, Ева. Ты снимала парик, пока была с Аароном? Или отправилась туда блондинкой, чтобы не возиться с маскарадом, и предстала перед ним холеной, неотразимой секс-бомбой?
Она промолчала. Не ответила на вопрос. Потом процедила сквозь зубы, открыто и отчетливо:
— Ты... паршивый... ублюдок...
Чуть позже, за несколько минут до шести часов, Сэм-сон сказал:
— Не будь легкомысленным, Шелл. Естественно, мы можем задержать ее. Но это совсем не означает, что мы имеем право держать ее здесь. Парочка светлых волос — мотив, вероятность, и не более. Она заявляет, что была у него ночью в четверг, а не в субботу. Ты можешь доказать обратное? Докажи.
— Уверен, как-нибудь и это докажу.
— Дело в том, что когда ты вернешься, ее, может, уже здесь не окажется, если только тебе не удастся раздобыть что-нибудь посущественнее того, чем мы на данный момент располагаем. Она только что звонила самому влиятельному адвокату Лос-Анджелеса. Не знаю, сколько еще часов мы прокараулим ее здесь.
— Держите, сколько сможете. Если вернусь ни с чем, значит, получу срок и встречусь с крошкой Евой в Техачапи.
Я поспешно ушел и первым делом позвонил Эду Кляйну.
К счастью, море было относительно спокойным. За двадцать баксов парень по имени Смит вывез меня в своем двадцатичетырехфутовом судне под названием «Крис Крафт» сюда, в океан, за милю от пляжа в Болбоа. После телефонного разговора с Эдом Кляйном я примчался в Болбоа меньше чем за час, и в моем распоряжении оставалось совсем мало времени до наступления сумерек.
Низко над головой пролетел маленький самолет, и я подумал, что он как-то слишком уж неуклюже болтается в воздухе. Вместо шасси виднелись небольшие продолговатые финтифлюшки, из чего я сделал вывод, что это гидросамолет, доставивший Эда, а также его хозяина и друга, чтобы подобрать меня. Какой-то очень уж крошечный самолетик. Создавалось впечатление, что его собирали наспех, он весь болтался, словно в нем недоставало нескольких болтов, гаек, а может, и чего посущественнее.
Смит спросил, удивленно таращась:
— Что он выделывает? Репетирует фигуры высшего пилотажа?
— Ты читаешь мои мысли, друг.
Самолет то фыркал, то грохотал в двухстах футах от нас, и это напомнило мне модель А с разболтавшимися цилиндрами и без выхлопной трубы. Он начал разворачиваться, вернее, его занесло, как подбитую птицу на каком-то странном вираже.
— Глянь, глянь, они даже могут тормозить в воздухе, — удивился парень.
Самолет выровнялся, слегка приподнялся над водой, неуклюже развернулся и пошел прямо на нас, очень низко.
— Не очень смешно, правда?
— Скорее страшновато...
— Точно. Как бы головы нам не снес, а?
— Не каркай! — Я почему-то перешел на шепот. — Я уверен, пилот Эда знает, что делает.
— Извините. Нет, о Боже! Вы бы не смогли уговорить меня залезть в этот старый деревянный ящик даже за миллион долларов!
— Послушай, может, нам вообще лучше помолчать. До меня кое-что стало понемногу доходить. А я еще даже не в самолете. Теперь он находился в пятидесяти ярдах от нас, в шести футах над водой, и шел точь-в-точь на нашу лодку. Прямиком... Прямо...