Эрик, а также Ночная Стража, Ведьмы и Коэн-варвар
Шрифт:
Главный герой был вылитый Эрик.
Взгляд Ринсвинда перескочил на соседнюю стену, следуя за продолжением истории.
На этой плите очень похоже был изображен он сам. На плече у рисованного Ринсвинда тоже сидел попугай.
— Вот черт, — воскликнул волшебник. — Это же я!
— Взгляни на соседнюю плиту. Там подробно описано то, что с тобой сделают, — самодовольно заметил попугай. — Это вывернет твой как его там наизнанку.
Ринсвинд взглянул на указанную плиту. Его как его там подскочил к горлу.
— Сейчас мы повернемся и тихонечко уйдем отсюда, — твердо
— Буквально одну минуточку, — остановил Понт Ринсвинда, который тащил его за руку. — Я так и не дочитал до конца. Очень хочется узнать, каким будет конец света…
— Не знаю, каким он будет для всех остальных, — угрюмо отозвался Ринсвинд, увлекая да Щеботана в тоннель. — Зато прекрасно знаю, каким он будет для меня.
Ринсвинд шагнул на свежий воздух, и это было прекрасно. Но что было очень плохо, так это то, что шагнул он прямо в кольцо тецуманцев. В руках тецуманцы сжимали копья, снабженные остро наточенными обсидиановыми наконечниками. Копья эти, подобно и тецуманским мечам, были не столь совершенны, как обычное грубое, низкопробное стальное оружие. Но будет ли ему легче, если его проткнут изящными образчиками подлинного самобытного творчества, а не теми отвратительными изделиями, что были выкованы в кузницах людьми, которые никак не могли похвастать единением с природой?
Вряд ли — решил Ринсвинд.
— Я всегда говорил, во всем надо уметь видеть хорошую сторону, — объявил да Щеботан.
Ринсвинд, привязанный к соседней каменной глыбе, с трудом повернул голову в его сторону.
— И где же ты ее сейчас углядел? — поинтересовался он.
Понт да Щеботан, прищурившись, посмотрел через болото на свод леса.
— Что ж, начать с того, что отсюда открывается первоклассный вид…
— О, здорово, — отозвался Ринсвинд. — Знаешь, мне бы такое и в голову не пришло. Ты абсолютно прав. Этот вид ты будешь помнить до конца своей жизни. Я имею в виду, вряд ли это будет великим подвигом со стороны твоей памяти.
— Нечего ехидничать. Я просто высказал свое мнение.
— Хочу к маме, — заявил Эрик, привязанный к средней глыбе.
— Выше голову, парень, — подбодрил его Понт. — По крайней мере, тебя не просто так приносят в жертву, а ради чего–то стоящего. Вот, думаешь, за что со мной так обошлись? Я просто предложил им попробовать ставить колеса вертикально, чтобы они катились. Но местные жители не очень–то восприимчивы к новым веяниям. Не отчаивайся, малыш. Надежда умирает последней.
Ринсвинд зарычал. Вот этого он терпеть не мог — людей, не проявляющих страха перед лицом Смерти. Это противоречило самим основам Ринсвиндова мироздания.
— Хм, и самое главное, — продолжал да Щеботан, — мне кажется… — Он попробовал покататься из стороны в сторону, натягивая лианы, которые привязывали его к глыбе. — Да, определенно можно сказать, что, когда они затягивали эту веревку… угу, точно–точно, эта веревка…
— Что? Ну что?! — не выдержал Ринсвинд.
— Да, теперь я абсолютно уверен, — сказал да Щеботан. — Эта веревка затянута туго и профессионально. Не поддается ни на дюйм.
— Спасибо, — буркнул Ринсвинд.
На самом деле плоский верх усеченной пирамиды был довольно–таки просторным. На нем вполне хватало места для всяческих статуй, жрецов, каменных глыб, сточных желобов, производственных линий по обтесыванию ножей и всего остального, в чем нуждались тецуманцы для массового отправления религиозных обрядов. Несколько стоящих перед Ринсвиндом жрецов деловитыми голосами зачитывали длинный список жалоб: болото; комары; отсутствие металлических руд; вулканы; климат; такой бог, как Кусалькоатль; обсидиан постоянно тупится; квадратные колеса плохо катаются… Список был очень долгий.
В большинстве религий молящиеся обычно возносят хвалы и благодарят имеющихся в наличии богов — либо из общего благочестия, либо в надежде, что боги поймут намек и начнут действовать соответственно. Тецуманцы же, как следует осмотревшись, вокруг и твердо решив, что хуже быть уже не может, не церемонились в своих жалобах.
— Осталось совсем немного, — сообщил попугай, сидящий на статуе одного из второстепенных тецуманских богов.
Он оказался там в результате сложной последовательности событий, включающей в себя многочисленные вопли, облако перьев и трех тецуманских жрецов с сильно распухшими большими пальцами.
— Верховный жрец совершает как его там в честь Кусалькоатля, — небрежно продолжал попугай. — А вы собрали немалую толпу.
— Ты, наверное, ни за что на свете не согласишься спрыгнуть сюда и передолбить эти веревки своим клювом? — уточнил Ринсвинд.
— Ты абсолютно какеготам.
— Я так и думал.
— Скоро поднимется солнце, — не унимался попугай.
У Ринсвинда создалось впечатление, что в птичьем голосе прозвучала излишняя жизнерадостность.
— Эй, демон, я буду жаловаться, — простонал Эрик. — Вот погоди, моя мама узнает.., У меня, знаешь ли, влиятельные родители.
— О, прекрасно, — слабо отозвался Ринсвинд. — Почему бы тебе не обратиться прямиком к верховному жрецу? Скажи ему, что, если он вырежет тебе сердце и ты из–за этого завтра не пойдешь в школу, твоя мамочка очень рассердится.
Тецуманские жрецы поклонились восходящему солнцу, однако глаза всей толпы обратились к джунглям.
В которых что–то происходило. Оттуда слышался хруст ломающегося подлеска. С деревьев, истерично вопя, срывались тропические птицы.
Ринсвинд, разумеется, не мог этого видеть.
— Сам виноват. Кто хотел стать повелителем мира? — продолжал он. — Ты, вообще, чего ожидал? Думал, тебе обрадуются? Знаешь, открою тебе одну тайну: домовладельцев никто не любит.
— Но они собираются убить меня!
— Взгляни на все с другой точки зрения. Так они тебе показывают, что, метафорически выражаясь, им осточертело ждать, когда ты покрасишь дом и исправишь канализацию.
Теперь уже все джунгли были охвачены сумятицей. Животные вылетали из кустов, словно спасаясь от лесного пожара. Несколько тяжелых глухих ударов возвестили о том, что деревья ломаются и падают наземь.