Фантомас
Шрифт:
Жюв остановился и вытер лоб.
Присутствующие молчали, пораженные. Под сводами зала, казалось, еще звучали три зловещих слога: «ФАН-ТО-МАС». Потом это слово зашелестело среди зрителей, затем все громче и громче его повторяли даже присяжные и судьи:
– Фантомас! Это Фантомас!
Наваждение длилось несколько минут. Затем председатель призвал всех к спокойствию и проговорил, обращаясь к инспектору:
– Господин Жюв! Вы только что привели нам новые факты и выдвинули против этого человека столь серьезные обвинения, что я не сомневаюсь – если прокурор республики сочтет ваши аргументы достаточно
– Конечно, ваша честь. Я внимательно слушаю, – холодно ответил Жюв.
– Прежде всего, возникает вопрос, возможно ли гримироваться с такой скоростью и искусством. Но даже не в этом дело. Этьен Ромбер был шестидесятилетним стариком, а Гарну всего тридцать пять! Грабителю же из Руайяль-Паласа было сорок.
Инспектор усмехнулся:
– Я предвидел подобные возражения, господин председатель. Это кажется невероятным. Но я работаю в полиции много лет и могу утверждать, что Фантомасу по силам самые удивительные вещи…
Судья дернул щекой:
– Допустим, хотя это и не аргумент. Вы обвиняете Гарна, или Этьена Ромбера, в убийстве маркизы де Лангрюн. Но ведь на суде было доказано, что ее убил молодой Ромбер, Шарль! Поэтому он и покончил с собой. Разве он сделал бы это, если виновен был кто-то другой?
– И все-таки я продолжаю утверждать, что Этьен Ромбер, Гарн и Фантомас – один человек. Повторяю, ему по плечу очень многое. И не самое сложное – довести неопытного юношу до того, чтобы он поверил в собственное помешательство, внушить ему мысль, что он стал убийцей в состоянии умопомрачения, подтолкнуть к самоубийству! Судьям должно быть известно, как велика бывает сила внушения. Человека иногда можно убедить в чем угодно!
Председатель в сомнении покачал головой:
– Что ж, допустим. Но ведь есть еще, по меньшей мере, два неоспоримых факта. Хотя бы тот, что Этьен Ромбер, которого вы обвиняете в убийстве, погиб во время взрыва на «Ланкастере». Далее – вы обвиняете Гарна в убийстве Доллона. Но ведь в тот момент, когда было совершено преступление, Гарн сидел в тюрьме!
На этот раз спокойствие изменило инспектору, и он удрученно вздохнул.
– Да, ваша честь, в этом деле для меня есть еще много неясных моментов. И если я не сделал свое заявление раньше, а дотянул до самого суда, то только потому, что не могу предоставить доказательств повеем вопросам. У меня есть лишь общая уверенность. Я стал говорить, потому что больше не мог молчать. Да, у меня нет объяснения для некоторых деталей. Но, клянусь всем, что для меня свято, я их найду!
Он помолчал.
– А что касается ваших двух вопросов, господин судья, то я все же постараюсь на них ответить. Итак, Этьен Ромбер умер, говорите вы. Утонул вместе с «Ланкастером». Но скажите мне, кто может это доказать? Разве его труп был обнаружен? Нет. Разве кто-нибудь может утверждать, что видел, как Ромбер садился на борт? Тоже нет.
– Позвольте, но ведь есть список пассажиров! – запротестовал председатель.
Жюв пренебрежительно отмахнулся:
– Список – не доказательство, ваша честь. Разве трудно внести туда несуществующего пассажира? Под его именем мог поехать другой
В зале кто-то тихо ахнул. Не обращая внимания, Жюв продолжал:
– Меня нисколько не удивило бы, если бы Фантомас устроил на корабле взрыв и, не колеблясь, убил сто пятьдесят невинных людей только для того, чтобы замести следы и избавиться от одной из своих личин. А быть Этьеном Ромбером стало для него небезопасно.
Председатель суда раздраженно потер дергающуюся щеку и пробурчал:
– Предположим, мы поверим в эти сказки. Ну, а как быть с Доллоном? Кстати, позвольте вам напомнить, что в кармане убитого был найден обрывок карты. И он, представьте, не имеет ничего общего с тем, что вы нашли в окрестностях Болье. По крайней мере, он ничего не имеет общего с картой из квартиры Гарна.
Жюв улыбнулся:
– Ваша честь, я был бы весьма удивлен, если бы куски совпадали. Все очень просто. Во-первых, Гарн не мог оставить у Доллона тот, настоящий кусок – это была улика против него. Но он не мог также просто украсть клочок – это выдавало его с головой. Поэтому он поступил достаточно умно – подменил карту фальшивкой, именно той, что и нашла полиция.
– Возможно, возможно, – нетерпеливо прервал председатель. – Но вы ведь не будете отрицать, что в это время Гарн был в тюрьме?!
Инспектор опустил голову:
– Это единственное, чего я пока не могу объяснить. Сидя в своей камере, он не мог этого сделать. Следовательно, он вышел из нее. Как – я не знаю. Но узнаю, видит Бог!
Зал молчал. Жюв тоже. Поразмыслив, председатель спросил:
– Вам больше нечего добавить?
– Нет, ваша честь, – ответил инспектор. – Кроме того, что Фантомас способен на все, и нет такой ситуации, в которой он не был бы опасен.
Судья обернулся к обвиняемому:
– Ваша очередь, Гарн. Любое ваше слово будет принято во внимание судом.
Подсудимый встал:
– Мне нечего сказать, ваша честь, кроме того, что этот полицейский наговорил здесь кучу несусветной ерунды. Вот и все.
Судья посмотрел на Жюва:
– Итак, вы настаиваете на дополнительном расследовании?
– Да, мсье.
Председатель покивал головой и обратился к прокурору:
– Вы не хотите сделать никакого заявления?
– Нет, мсье. Показания свидетеля слишком неожиданны и нуждаются в проверке.
– Понятно.
Председатель снова пошептался о чем-то с коллегами и провозгласил:
– Заслушав заявление свидетеля инспектора Жюва, суд пришел к выводу, что оно основано на одних предположениях. В связи с этим мы отказываем ему в иске о проведении дополнительного расследования.
Выдержав торжественную паузу, судья обратился к прокурору:
– Итак, мсье, вам предоставляется слово для обвинительной речи.
Прокурор понес обычную занудную чепуху о том, каким мрачным чудовищем является обвиняемый, у которого рука не дрогнула убить свою жертву, оставив безутешную вдову проводить дни в трауре и т.д. Однако он ни словом не намекнул о фактах, приведенных Жювом.