Феллах
Шрифт:
— Неужто так и сказал? — воскликнул Абдель-Азим. — Ай да Инсаф, молодчина! Вот тебе и сорока-белобока!
— Сам министр называл меня «ситт Инсаф», а ты — Инсаф, да еще и сорокой обзываешь. Какая ни сорока, а яичко сумела снести — хоть и далеко летала…
Инсаф, довольная своей шуткой, опять засмеялась было, но тут же стала серьезной.
— Министр так и сказал мне: «Успокойтесь, ситт Инсаф, все виновные получат свое». А еще добавил: «Возвращайтесь, ситт Инсаф, в свою деревню и никого не бойтесь. А если что не так, приезжайте снова сюда; не сможете — напишите письмо, достаточно марки на один кырш, и отправьте прямо на мое имя. Мы никому не позволим обижать, тем более угнетать феллахов. Вы правы, ситт Инсаф, сейчас не те времена. Правительство на вашей стороне. В нем по меньшей мере три министра занимаются непосредственно делами феллахов».
Инсаф подробно поведала Абдель-Азиму, как потом ее провели в большой кабинет, усадили в мягкое кресло и даже угостили сладким лимонадом со льдом. Такого она никогда еще в своей жизни не пила. Ей и обыкновенной
Она рассказала все, ничего не скрывая. Начальник внимательно ее слушал, то и дело что-то записывая на листке бумаги. Он исписал один лист, другой, третий. А Инсаф все говорила и говорила. Как уполномоченный по проведению аграрной реформы вынудил феллахов подписать задним числом акты об аренде Ризком их земли. Как силой заставил подписать этот документ и ее сына. Как Ризк завладел их двумя федданами плодородной земли. Как взамен хорошей земли им выделили каменистый участок, который вообще невозможно обработать. Как Ризк пытался заставить ее сына называть себя «беем», а когда тот отказался, привязал его веревкой к пальме и избил кнутом… Начальник, который все записывал, услышав эту страшную историю, даже ручку отложил в сторону и стал говорить умные слова о недопустимости насилия, о необходимости уважать человеческое достоинство и права человека, о свободе личности, о социализме, о прогрессе и еще о каких-то важных вещах. При этом он употреблял столько ученых слов, очень многое Инсаф слышала впервые и потому не поняла — сейчас она честно в этом призналась. Инсаф не умолчала и о том, что инспектор по делам кооператива тоже занимается махинациями. Он заставляет крестьян платить за аренду сельскохозяйственных машин, которыми они не пользовались, и в то же время позволяет Ризку брать эти машины бесплатно. Когда Инсаф это рассказывала, начальник почему-то перестал записывать и посоветовал ей вообще не упоминать про инспектора. У Инсаф даже возникло подозрение — не приходится ли их инспектор родственником этому начальнику в Каире. Когда она поинтересовалась, почему она должна молчать о проделках инспектора, начальник заявил ей, что-де она сама не является членом кооператива и поэтому не может разбираться в его делах. Тем более что лично ее, Инсаф, инспектор не обманывал и не обкрадывал. К тому же, если она будет жаловаться сразу на двоих — и на уполномоченного по аграрной реформе, и на инспектора по делам кооператива, — это может показаться кое-кому несколько странным и вызвать подозрение.
— И инспектора, и уполномоченные имеются во всех деревнях Египта, — разъяснил ей начальник, — и везде они делают полезное дело. Не может же так быть, что в одной деревне вдруг сразу оказалось два плохих представителя правительства, которые обманывают феллахов и не выполняют своих служебных обязанностей.
— Значит, нашей деревне не повезло, — возразила ему Инсаф.
— Нет, нет, ситт Инсаф, этому трудно поверить. Такие обвинения могут только бросить тень на вашу деревню, будто живут там одни смутьяны, всем-то они недовольны и поэтому жалуются на представителей власти.
— Но ведь я рассказываю вам все как есть…
— Послушайте моего совета, ситт Инсаф! Заверяю вас — я не знаю ни вашего инспектора, ни вашего уполномоченного. Не думайте, что я питаю к одному из них какое-то пристрастие или хочу взять его под защиту. Я вовсе не ставлю под сомнение и правоту ваших слов. Аллах свидетель, ситт Инсаф, я вам даю совет ради пользы дела. Не надо замахиваться сразу на обоих представителей властей. Ваши обвинения против инспектора основываются только на подозрениях. У вас нет точных и проверенных фактов. А без них эти обвинения кажутся несерьезными и надуманными. Поэтому мой вам совет — лучше их вообще не упоминать в официальной жалобе. Я просто напишу, что получены также сигналы о недобросовестной деятельности инспектора по делам кооператива. Этого будет вполне достаточно. Мы, не поднимая шума, установим за ним строгий контроль, о котором он даже не будет подозревать. Только вы должны нам в этом помочь. Не надо трезвонить, кричать и жаловаться. Вы лично внимательно за ним наблюдайте и, если вам в его действиях что-то покажется подозрительным, немедленно сообщите нам. Напишите письмо и отправьте в Каир. Это будет стоить вам, как сказал господин министр, всего один кырш. Ничего другого от вас не требуется. Наблюдать, собирать факты и сообщать их нам. Но факты должны быть правдивыми и хорошо проверенными. В противном случае вы, сами того не желая, причините вред нашему государству. Ибо, сигнализируя о непроверенных фактах, вы дискредитируете инспектора. А это равносильно распространению злостных слухов о нашем кооперативном движении, что в свою очередь, да будет вам известно, является преступлением, достойным строгого наказания. Изложенные вами факты о злоупотреблениях инспектора по делам аграрной реформы немедленно будут нами проверены и расследованы. Смею вас заверить, ситт Инсаф, что раньше, чем вы возвратитесь в деревню, туда прибудет человек, который все выяснит и примет необходимые меры. Не беспокойтесь, зло будет наказано. Теперь остается
На этом, собственно говоря, и закончились ее переговоры в министерстве. Она добросовестно и подробно, как могла, изложила свою беседу и с министром, и с тем начальником, который ее принял. При этом она несколько раз упомянула, как с ней любезно разговаривали, особенно этот начальник. Инсаф так его хвалила и с такими подробностями описывала его внешность, что Абдель-Максуд, который слушал ее вместе с Абдель-Азимом, не удержался от шутливого замечания:
— Уж не влюбилась ли ты, часом, в него, ситт Инсаф? Смотри, потеряешь голову, будешь ездить все время в Каир!..
— Не бойся за мою голову, устаз. Она у меня крепко держится на плечах. Да и к тому же я ведь не вольная птица. Я хоть и ситт Инсаф, да не чета тем бездельницам, которые слоняются по улицам Каира… А если бы даже и захотела отдать свое сердце тому начальнику, все равно не решилась бы; за что, спрашивается, он заставляет нас писать жалобы, отправлять их в Каир и еще платить за это кырш?!
— Ну что тебе дался этот кырш, глупая ты женщина? — пристыдил ее Абдель-Азим. — Ты уж лучше помалкивай о нем, а то подумают, что ты и впрямь жадная.
Инсаф только отмахнулась от него. Сделав, так сказать, официальный отчет о визите в министерство, она хотела поделиться своими впечатлениями о Каире. Ведь впервые в жизни она оказалась в сутолоке каирских улиц. Ее буквально потрясли многоэтажные дома. И как только люди там живут? Подумать только, есть дома выше, чем минарет их мечети святой девы Зейнаб, а попадаются еще такие, с которыми не сравнится даже минарет мечети султана Ханафи, что у них в уездном городе. А магазинов сколько, лавок! И чего только не увидишь там в витринах и на прилавках!.. Автомобилей на улицах — тьма-тьмущая. Из-за них не перейти улицу — крутишь головой то в одну сторону, то в другую. От одного этого так голова закружилась, что она чуть было не упала посреди улицы. Народу везде — не протолкнешься. Все разнаряженные, расфуфыренные. У женщин платья короткие, выше колен. Лица у всех белые, напудренные, глаза подведены, губы накрашены. От мужчин и то духами разит. И говорят на самых непонятных языках. Даже арабская речь какая-то странная, не сразу поймешь, что к чему. А то остановилась вдруг машина, и вышли из нее вроде бы девицы — поглазеть на витрину. Та, что была за рулем, довольно пожилая, не моложе Инсаф. Да и подруги ее, когда Инсаф присмотрелась, оказались почти ее ровесницы. Только что одеты, как девицы. Одна даже в брюках — со смеху можно умереть! Автомобиль широкий, длинный, весь блестит, такого она и в уездном городе не видела. Стоит тысяч пять фунтов, никак не меньше! Специально поинтересовалась. Ей хозяйка машины сказала. А когда они между собой заговорили, Инсаф, как ни прислушивалась, ничего не поняла. Спросила, арабки ли они. «Девицы» пожали плечами и громко расхохотались. Инсаф в долгу не осталась — тоже засмеялась им в лицо. Так и смеялись — они над ней, а она над ними. Даже рассказывая это, Инсаф не могла удержаться от смеха. Но куда больше удивила ее дама, которая гуляла по улице с собачкой. Сама подстрижена коротко, совсем мальчишка, а собака — заросшая, мохнатая, и хвост пушистый, как у лисы. Идет, бесстыдница, по улице в ночной сорочке и стреляет глазами по сторонам. А собаку тянет за собой на веревочке, как теленка. Собака остановится — дамочка тоже и давай гладить ее по шерсти вдоль хребта, называя как-то не по-нашему. Инсаф подумала было, что это иностранка — их в Каире много, — но выяснилось, что она чистокровная египтянка. А вот собачка, оказывается, французской породы и очень дорогая.
— Интересно, сколько может стоить такая собака? — вдруг спросила Инсаф у Абдель-Максуда.
— Да думаю, Умм Салем, не меньше пятидесяти фунтов, если она редкой породы. Кроме того, нужны немалые деньги, чтобы прокормить ее.
Инсаф, хлопнув себя по бедрам, даже присела от изумления:
— Пятьдесят фунтов? И как только муж этой дамочки не разорится?
— Наверное, он богат. В Каире таких много.
— Где же они достают столько денег? — поинтересовалась Инсаф. — Неужели им так много платят на службе, что они и редких собачек содержат, и заграничные автомобили покупают? Землю вроде у помещиков отняли, роздали крестьянам. Пашей и эмиров больше нет. У богачей тоже доходы поурезали. Растолкуй тогда, Абдель-Максуд, откуда же берутся такие люди?
— Что делать, Умм Салем. Таких людей еще хватает. Но ничего… подожди — скоро и с этим покончим. Наш президент поставил цель покончить с неравенством. И это не просто слова — многое уже делается. Прежней знати почти не осталось. Ее привилегии отменены, лишние деньги — отобраны. Но вот беда — вместо прежних богачей стали теперь появляться новые. Образовалось нечто вроде касты. Обычные люди, такие, как мы с тобой. Но так уж случилось — волею судьбы заняли они тепленькие местечки, где можно мало работать и очень много получать. Сколотили себе приличное состояние и живут припеваючи. Только и их царство, Умм Салем, не вечно!