Фейри с Арбата. Гамбит
Шрифт:
Она не доругалась, потому что рука дернулась - и страница перелистнулась. На этой фотографии была девочка лет девяти. Еще был кусок кровати, край коричневого одеяла, ночнушка в веселенький цветочек и с синим больничным клеймом на подоле, размытая мужская рука и светлое пятно окна... Лиля готова была смотреть на что угодно, только не на девочку. Тонкую, высохшую, без волос и ресниц, рот приоткрыт, словно что-то старательно говорит, а в покрытых пятнами ручках книга в ярко-желтой обложке. На книжке что-то написано...
Вместо того чтобы закрыть и забыть, Лиля нажала на увеличение и прочитала: "Хрестоматия для старшего дошкольного возраста". Сказки.
Фотография расплывалась, щеки щипало. Злобно сжав губы, Лиля вытерла глаза тыльной стороной ладони и принялась листать. Коридоры. Виды из окна - на сад и больничный корпус. Палата со скелетами, кто-то из них улыбается и машет рукой. Дети, взрослые, чьи-то руки с яркой кружкой. Беззубая старушечья улыбка. Портрет мертвеца. Снова вид из окна... мертвеца? Осторожно, словно могла спугнуть старую фотографию, Лиля вернулась назад.
На нее смотрело смутно знакомое лицо. Серое. Провалы вместо глаз. Кости вот-вот прорвут кожу. Щель рта. Смутно знакомый мертвец держал перед грудью камеру, побитую и старую. Ни бороды, ни волос, ни бровей с ресницами у него не было, зато был свежий красный шрам на подбородке. Господи, Ильяс... Или нет? Может быть, брат? Если у него брат умер вот так, понятно, почему...
Лиля попятилась от экрана, не в силах оторваться от следующего за ней внимательного обреченного взгляда. Только споткнувшись о бутылку, встряхнула головой и тихо-тихо подкралась к Ильясу. Он так и спал, раскинув руки и приоткрыв рот. И пахло от него все тем же спиртом и кофе. И еще немножко кровью, гноем и больничными кислыми щами.
Присев на корточки, Лиля дотронулась до скрытого бородой подбородка, раздвинула волосы и нащупала едва заметный рубец. Ниточку. На том самом месте. Хотела встать...
Жесткие пальцы схватили ее за руку, тут же расслабились - словно испугались причинить боль.
– Останься, - тихим обычным голосом.
– Без тебя мне не жить.
Она обернулась, глянула в колодцы глаз. Оттуда смотрел мертвец, тот, с фотографии.
Закрыв рот рукой, чтобы нечаянно не закричать, Лиля помотала головой. Она сама не понимала, то ли обещает не уходить, то ли отказывается... Она просто не могла больше быть здесь. Сейчас. С вот этим. Слишком... Нет.
– Я не...
– шепнула она и осеклась. Ильяс снова спал. Хмурился во сне, кривился. Но спал.
Тихо, на цыпочках, она вернулась к монитору. Закрыла папку, не глядя больше на фотографии. Выключила компьютер и вышла из студии, тихо закрыв за собой дверь. В холле зачем-то открыла шкаф, взяла с обувной полки кроссовку и подняла в воздухе за шнурки, покачала туда-сюда, как маятник. Потом, решившись, обулась, сунула в карман кошелек и побежала до ближайшей ночной аптеки. И только вернувшись домой, уже под душем, зажмурилась и позволила себе заплакать. Просто так.
Глава 7. Сакс
Кавалькада застряла на въезде в Шаннон: улицу перед главными воротами запрудил радостный народ в зеленых беретах, с зелеными лентами и просто обрывками зеленых тряпок на рукавах. Простолюдины в один голос с рыцарями орали славу наследнику короны, истинному Бероуку, бросали под копыта его коня зеленые сосновые ветви, и то и дело из толпы слышалось:
– Благослови
Брандон принимал народный восторг как должное, улыбался, кивал и махал рукой. Тан Мейтланд - тоже, с нескрываемой гордостью поглядывая то на Брандона и как-то незаметно оказавшуюся с ним рядом Белинду, то на возвышающихся над толпой конных рыцарей - как один, при зеленых беретах и полном вооружении.
Невольно Сакс отметил, что горожане в Шанноне выглядели куда более сытыми и довольными, чем столичные жители, не говоря уж про Кроу или те деревни, что были под ноблями. Почему война, разорившая танства Флейтри и Эллисдайр, не затронула Шаннон, Саксу еще по дороге в Кроу рассказал Брандон. По его словам, умный и осторожный тан Мейтланд склонился перед волей короля Бероука и, приняв новую веру, выделил ноблям земли, изгнал хранителей старых богов и беспрекословно платил мудрым непомерные налоги. К тому же, тан Мейтланд принадлежал к королевской семье, а ссориться с Бероуком рыбники не желали. Потому и закрыли глаза на то, что после войны Мейтланд позволил старым хранителям прятаться в лесах Шаннона, а потом собрал под свою руку всех беглецов, уцелевших мятежников и прочих разбойников.
"Ручные повстанцы оказались не такими ручными, как хотелось бы дядюшке", - хмыкнул тогда Брандон.
Среди горожан, к удивлению Сакса, мелькали луайонцы. В первом же ряду махал зеленым беретом пожилой пекарь в перепачканном мукой фартуке, - мелкий, тонкокостный, явно щучьей крови, - за его руку держался мальчишка лет восьми, а за спиной возвышались двое взрослых сыновей, лицами похожие на отца, но здоровенные, как тейронские медведи. Остальные горожане словно и не замечали, что среди них - враг и захватчик. Сакс подумал, надо будет спросить Брандона, почему так, и что он собирается делать с чужаками.
Но вместо Брандона ответил Киран: они оба ехали следом за принцем, несмотря на то, что люди Мейтланда настойчиво пытались оттеснить их подальше.
– Ассимилировались, - сказал непонятно и тут же поправился: - Женились на тейронках, родили детей. На родине они - босяки, а тут - уважаемые граждане. Среди горожан тоже немало таких. Пока перевес на стороне Брандона, они будут драться за него и за свои семьи.
– И вспомнят, что они луайонцы, как только в Шаннон войдут щучьи войска, - буркнул Сакс, приглядываясь к толпе. Показалось, мелькнуло несколько солдат в зеленых плащах.
– Не войдут, - уверенно ответил Киран, но объяснить, почему, не успел: подъехали к перекинутому через сухой ров подъемному мосту, танские герольды задудели в длинные трубы.
Пока въезжали в замок и спешивались, Киран вполголоса подсказывал, где что расположено, он явно не единожды бывал в Шанноне. У Сакса голова шла кругом с непривычки - толкотня и вонь, гомон и лязг, десятки любопытных взглядов... Но это не мешало ему примечать расположение стражи, приглядываться к лицам - хмурым и радостным, озабоченным и веселым. Встречающий тана и принца во внутреннем дворе рыцарь поглядел на них с Кираном недоуменно и сердито, мол, с чего это сиволапые крестьяне занимают место благородных лордов? А когда они следом за Брандоном и Мейтландом вошли в нижний зал, где уже собралось с десяток лордов и рыцарей со свитами, один из танских слуг, одетый богаче иного лорда, и вовсе велел им отправляться на кухню, а не мешаться у благородных гостей под ногами. Велел достаточно громко, чтобы Брандон услышал и обернулся, на полуслове оборвав прочувствованную речь какого-то старого и потрепанного рыцаря.