Глубокие раны
Шрифт:
— Поиски Новака надо расширить, — сказал Оливер. — Сделайте обращения по радио и телевидению.
— Что… что все это может означать? — прошептала Кристина. Ее лицо было белым как снег. — Зачем мой муж держал в сейфе пистолет? Я… я больше ничего не понимаю!
— Вы присаживайтесь, — Боденштайн придвинул ей стул, стоявший за письменным столом.
Она нерешительно села. Пия, несмотря на протесты бабушки Новака, закрыла дверь в офис.
— Я понимаю, что вам это все сложно воспринять, — сказал Боденштайн. — Но мы подозреваем вашего мужа в убийстве. Этот пистолет с большой долей вероятности является тем самым оружием, из которого были убиты три человека.
— Нет… — прошептала растерянно Кристина.
— Вы,
За дверью послышался громкий голос Новака-старшего, который о чем-то говорил с полицейским.
Кристина не обращала на это внимания и только пристально смотрела на Боденштайна.
— Что вы хотите знать?
— Вы можете вспомнить, где был ваш муж в ночь с 27 на 28 апреля, с 30 апреля на 1 мая и с 3 на 4 мая?
Ее глаза наполнились слезами, и она опустила голову.
— Его не было дома, — сказала она подавленным голосом. — Но я никогдане поверю, что он мог кого-то убить. Зачем ему было это делать?
— Где же он был тогда в те ночи?
На какой-то момент Кристина заколебалась, губы ее задрожали. Тыльной стороной руки она провела по глазам и выдавила из себя:
— Я думаю, что он был у той женщины, с которой я его видела. Я знаю, что он мне… изменял.
— Я почти ничего не пил, — сказал Боденштайн позже, в автомобиле, не глядя на Пию. — Только один бокал вина. Тем не менее я чувствую себя так, как будто влил в себя две бутылки. Я едва понимал, что она мне рассказывала. До сих пор не могу вспомнить большую часть того, что происходило тем вечером.
Он сделал паузу и потер глаза.
— Мы уходили из ресторана последними. На свежем воздухе мне стало чуть лучше, но я с трудом мог идти прямо. Мы стояли около моей машины. Работники ресторана закончили работу и уехали. Последнее, что я помню, это то, что она меня поцеловала и…
— Достаточно! — поспешно прервала его Пия. Мысль о том, что менее восьми часов назад, возможно, именно на этом сиденье разыгрывалось нечто, была ей ужасно неприятна.
— Этого со мной не должно было произойти, — сказал Боденштайн сдавленным голосом.
— Может быть, ничего и не случилось, — сказала Пия, в голосе которой ощущалась неловкость.
Конечно, она понимала, что ее шеф тоже всего лишь человек, но она не допускала, что он на это способен. Возможно, ее смутила его непривычная откровенность, так как, несмотря на то что они ежедневно встречались на работе, интимные подробности из личной жизни до сего времени были запретной темой.
— В свое время это утверждал также Билл Клинтон, — сказал Боденштайн разочарованно. — Я только спрашиваю себя, зачем она это сделала.
— Да уж, — ответила осторожно Пия. — Вы не так дурны собой, шеф. Возможно, она всего лишь искала приключений.
— Нет. Ютта Кальтензее ничего не делает без причины. Это было запланировано. В последние дни она звонила мне минимум раз двадцать. А вчера под совершенно необоснованным предлогом обедала вместе с Козимой… — Впервые за время всего разговора Боденштайн посмотрел на Пию. — Если меня отстранят от дела, вы будете самостоятельно продолжать расследование.
— До этого пока еще не дошло, — успокоила его Пия.
— До этого дойдет очень быстро. — Боденштайн провел всеми десятью пальцами по волосам. — Собственно говоря, самое позднее, когда фрау доктор Энгель пронюхает это. Она только и ждет чего-то подобного.
— Но как она может об этом узнать?
— Лично от Ютты Кальтензее.
Пия поняла, что он имеет в виду. Ее шеф связался с женщиной, семья которой находится в центре расследования убийств. Если Ютта действовала по расчету, тогда следовало однозначно опасаться, что она захочет использовать этот случай в своих целях.
— Послушайте, шеф, — сказала Пия. — Вам надо сдать кровь на анализ. Она вам точно что-то подмешала в вино или еду, чтобы быть уверенной, что ей удастся вас соблазнить.
— Как она могла это сделать? — Боденштайн покачал головой. — Я ведь все время сидел рядом с ней.
— Возможно, она знакома с хозяином ресторана.
Оливер на мгновение задумался.
— Верно. Она его совершенно точно знает. Она обращалась к нему на «ты» и корчила из себя завсегдатая.
— Тогда он мог подсыпать вам что-то в вино, — сказала Пия с большей убежденностью, чем ощущала на самом деле. — Мы немедленно поедем к Хеннингу. Он сможет взять вашу кровь и в экстренном порядке исследовать ее. И если он действительно что-то обнаружит, то вы сможете таким образом доказать, что Кальтензее поставила вам ловушку. Скандал при своих амбициях она себе не может позволить.
Проблеск надежды оживил усталое лицо Боденштайна. Он завел мотор и сказал:
— О’кей. Вообще-то вы правы.
— В чем?
— В том, что дело развивает собственную динамику.
Было половина десятого, когда вся команда опять собралась на обсуждение ситуации в комиссариате. Изъятый пистолет, очень хорошо сохранившийся «Маузер» Р08 S/42, год выпуска 1938, с серийным номером и штампом военной приемки, а также патроны из сейфа в офисе Новака уже были отправлены на баллистическую экспертизу. Хассе и Фахингер взяли на себя телефон, который, после обращения к гражданам о содействии в розыске Новака, звонил почти беспрестанно. Боденштайн послал Бенке во Франкфурт к Марлен Риттер. Полицейский наряд доложил, что «БМВ» Риттера все еще находится на парковочной площадке перед редакцией журнала «Уикенд».
— Пия! — крикнула Катрин Фахингер. — Тебе звонят. Я переключу на твой кабинет!
Кирххоф кивнула и встала.
— Я была вчера у этого старика, — объявила Мирьям без всяких приветствий. — Запиши то, что я тебе расскажу. Это просто неслыханно.
Пия взяла блокнот и шариковую ручку. Рышарда Вилинского, когда ему был двадцать один год, отправили на принудительные работы в поместье семьи Цойдлитц-Лауенбург. Его память уже оставляет желать лучшего, но он четко помнит события, произошедшие 65 лет тому назад. Вера фон Цойдлитц находилась в интернате в Швейцарии, а ее старший брат Элард служил пилотом в Люфтваффе. Оба во время войны очень редко бывали в родительском поместье, но у Эларда была любовная связь с симпатичной дочерью управляющего имением Викки, и в августе 1942 года у них родился сын. Элард хотел жениться на Викки, но всякий раз, непосредственно перед запланированной датой венчания, его арестовывало гестапо, в последний раз в 1944 году. Предположительно на него доносил штурмбаннфюрер СС Оскар Швиндерке, сын казначея поместья Лауенбург, чтобы предотвратить свадьбу, так как честолюбивая младшая сестра Швиндерке Эдда была сильно влюблена в молодого графа и ужасно ревновала его к Викки. Кроме того, она была близкой подругой сестры Эларда. Швиндерке во время войны часто бывал в поместье, так как он, как офицер «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», служил в близлежащем «Волчьем Логове». В ноябре 1944 года Элард вернулся домой, получив тяжелое ранение. И когда 15 января 1945 года был издан официальный приказ об эвакуации и все население Добена утром 16 января 1945 года двинулось в направлении Бартенштейна, в поместье оставались старый барон фон Цойдлитц-Лауенбург, его жена, раненый Элард, его сестра Вера, Викки Эндрикат с трехлетним Хайнрихом, больная мать Викки, ее отец и ее младшая сестра Ида. Они хотели как можно быстрее последовать за колонной беженцев.