Хент
Шрифт:
— Последнее более вероятно, и результаты его могут быть печальны, — возразил ему предводитель армянского ополчения. — Крепость, по крайней мере, служит прикрытием; она задерживает шествие турецких войск. Если мы потеряем ее, то откроем путь башибузукам Измаила-паши, и им ничего не будет стоить в несколько дней завладеть Нахичеванью, Эриванью, а может быть, они и дальше пойдут. Местные мусульмане, насколько мне известно, с нетерпением ждут этих самозваных гостей, а армяне совсем не вооружены. Для защиты нашего края оставлено мало войска, так как наши главные силы сосредоточены в окрестностях Карса. Пока они подоспеют на помощь, все будет уничтожено турками.
Эти
— Вы сомневаетесь в преданности мусульман?
— Сомневаюсь, и не напрасно, потому что у меня есть факты, подтверждающие мои слова. Вот, например, в числе осаждающих нас курдов находится много зиланцев [2] , которые до войны были преданы русским. А в окрестностях Нахичевани какой-то полоумный мулла возбуждает народ своими вещими снами, предсказывающими господство ислама в этой области.
2
Зиланцы — курдское племя.
Председатель прервал их спор.
— Нужно ждать и защищаться до последнего вздоха — оказал он, — я надеюсь на скорую помощь. Генерал Тер-Гукасов не далеко от нас. Стоит ему узнать о нашем положении, и он не замедлит прийти выручать Баязет. Нам нужно только дать ему знать.
— Каким образом? — спросили его.
— Письмом.
— Кто же возьмется доставить письмо?
— Надеюсь, найдется такой смельчак.
— Положим. Но как он проберется? Неприятель окружил нас со всех сторон.
— Попробуем.
Совет решил написать Тер-Гукасову, и через четверть часа вместе с членами совета комендант с письмом в руках вышел из комнаты.
Легкий бой барабана собрал всех солдат на площадь крепости. Комендант начал звучным голосом;
— Ребята, всем вам известно наше положение, поэтому считаю лишним говорить об этом. Будем надеяться на милость божью. Если запоздает подмога, мы погибнем. Следовательно, нужно дать весть о себе, кому следует. Вот это письмо нужно передать генералу Тер-Гукасову, который находится близко от нас. Получив письмо, он не замедлит явиться на выручку. Теперь скажите: кто тот храбрец, который возьмется за это важное дело? Пусть он подойдет и возьмет письмо. Я обещаю ему награду, которой достоин человек, жертвующий своей жизнью для спасения тысячи других. Пусть откликнется тот, кто желает доставить письмо!
Воцарилась глубокая тишина. Из толпы не послышалось ни одного голоса.
— Повторяю, — продолжал комендант взволнованным голосом, — с этим письмом связано наше спасение. Кто желает заслужить славу быть спасителем всех нас?
Ответа опять не было.
— Неужели нет среди вас такого смельчака?! — воскликнул комендант дрожащим голосом. — Кто соглашается взять письмо?
— Я! — послышалось в толпе, и молодой армянин подошел к коменданту и взял письмо. Этого молодца звали Варданом [3] .
3
Настоящее имя молодого человека Самсон, но я из героя моего романа создал отдельный тип, этим слегка отклонился от исторической правды; но пусть простят меня, если я подлинность пожертвовал поэтической свободе (Прим. автора).
II
На следующее утро первые лучи солнца осветили в Баязете и его окрестностях
Вместо домов были кучи пепла; там и сям курились недогоревшие предметы, перед каждым домом валялись трупы стариков, мужчин и женщин с детьми… Голодные собаки с жадностью рвали трупы и рычанием своим старались спугнуть налетающие вороньи стаи…
Отовсюду, из домов и лавок, несся удушливый смрад разлагающихся трупов.
В таком мертвом городе цитадель Баязета ждала своего печального конца.
Осада усиливалась. Все окрестности города: ущелья, горы, поля и равнины — все было покрыто бесчисленными толпами башибузуков. Их лагерь был раскинут группами, и в каждой замечалось движение, суета и гомон!
Религиозный фанатизм соединился с жестокостью воина. Человек, превратившийся в зверя, убивал, терзал себе подобных. Победители, насытившись кровью, занялись грабежом. В одном месте лежали на земле богатые армяне, которых пытали, чтобы узнать, где хранится их богатство. Несчастные страдальцы плакали, умоляли, клялись, что они отдали последнее и что у них нет ничего больше, но им не верили, и чтобы вынудить признание, у них на глазах резали их детей.
В другом конце города курды делили между собой добычу. Жены их с радостными лицами навьючивали ею своих мулов… Немного дальше делили пленных армян; вдруг между курдами возникла ссора из-за одной красавицы, и дело чуть не дошло до сабель. В противоположном конце над валявшимися трупами собрались дикие кошки и хищные птицы… А недалеко от них богомольные турецкие солдаты исполняли свой утренний намаз и, благочестиво подняв кровавые руки к небу, благословляли бога ислама…
Все это свершалось среди дыма, заслонявшего солнце точно густой туман. Орудия не переставали греметь. Ядра ударялись в стены крепости, но она гордо стояла на высоком холме и еще могла отражать удары неприятеля.
На одном конце лагеря внимание всех привлекал какой-то странный человек, который шел прыгая, хлопая в ладоши и пел наивную курдскую песню.
Баба старая в лягушку превратилась, И на дно она морское опустилась. Там песку она достала не простого, Полну пригоршню песочка золотого За козу песок она отдала. А козе ноги не доставало! Ты скажи мне, козочка, Дорогая козочка, Почему грязна ты, Почему хрома ты?— Юродивый! — кричали со всех сторон курды и, окружив его, заставляли повторять песню.
И действительно, этот человек был юродивым или прикидывался им. Он был одет, как у нас одеваются шуты, бродящие по селам с канатными плясунами. Стоя под канатом, они паясничают и развлекают народ. Был он высокого роста, с диким выражением лица. На голове его красовался высокий безобразный колпак, сшитый из кусков старого войлока и увешанный маленькими колокольчиками, которые звенели при малейшем движении головы юродивого. Лицо его было вымазано ваксой и расписано разноцветными линиями. Все его платье состояло из старой разорванной шинели, надетой на голое тело и подпоясанной веревкой; ноги были босы.