Имя нам — легион
Шрифт:
Игорь Игоревич застал меня на месте преступления: я колом торчал посреди комнаты с идиотской улыбкой во всю морду и фотографией в руках. Он одобрительно проворчал что-то и за ручку отвел меня в местную “ленинскую комнату” — небольшой овальный зал с удобными сиденьями и глубокой прямоугольной нишей в одной из стен.
Когда я уселся в предложенное кресло, Игорь Игоревич остался стоять. Он сочувственно поинтересовался, удобно ли мне, и, удовлетворенный ответом, затеял манипуляции с красивой плоской коробочкой, прилаженной на конец тонкого блестящего уса, вертикально торчащего из пола.
Действия его незамедлительно принесли плоды. Свет стал заметно приглушенней (оконные стекла потемнели),
— Это ваша планета, — констатировал очевидное Игорь Игоревич. — А это, приготовьтесь, — та, где мы находимся сейчас…
Вынырнувшая из-за планеты Луна вдруг вздрогнула и вспухла облаком разнокалиберных обломков. Спустя несколько мгновений Землю окружали еще бесформенные, но вполне предсказуемые, будущие кольца.
— Сколько нам осталось ждать? — Голос мой предательски дрогнул.
А чей бы не дрогнул? Разрушение спутника не останется без последствий для земной цивилизации, — ежу понятно! Катастрофических последствий, надо думать.
— Не знаю. Возможно, вечность. Эта реконструкция отражает событие, произошедшее около полутора миллионов лет назад в здешней планетной системе, а не в земной. По-видимому, в результате грандиозного эксперимента цивилизации, условно называемой нами Предтечи. Других следов Предтеч нами пока не обнаружено, но и эти весьма впечатляющи, не так ли?
Я пожал плечами. Почему сразу Предтечи? Автограф они свой оставили, что ли?
Игорь Игоревич понял мое недоверчивое молчание верно.
— Сомнений нет. Дело в том, что каждый обломок спутника, повторяю — каждый, от самого микроскопического до наибольшего, — покрыт фантастически прочной светоотражающей пленкой. Слой амальгамы — порядка нескольких молекул, но она практически не разрушаема.
— Зачем? — выдохнул я. — Покрыто — зачем?
— Полагаю, для красоты. Вы же видели, как сверкает! Впрочем, считается, что Предтечи были негуманоидной цивилизацией, поэтому ход их размышлений не поддается анализу. Ну, не стану более утомлять вас гипотезами, хоть и интересными, но мало относящимися к предмету сегодняшнего разговора, — сказал мой предусмотрительный собеседник, заметив, что я наполняюсь неуместным любопытством. — Так-то вот, Фил, мы не в мрачной глубине космоса, за многие десятки световых лет от вашей родины, мы — совсем рядом.
— В параллельном измерении? — тут же проявил я поразившую меня самого догадливость.
— Точно. В параллельном. А то и в последующем или предшествующем вашему. Смотря откуда вести отсчет — с геометрией и топологией, сами понимаете, не все однозначно… Так что мы земляки в некотором роде, — сделал вывод Игорь Игоревич. — И даже, кажется, родственники. Но наша цивилизация (назовем ее условно терранской) давно умеет совершать сопространственные переходы, — поторопился он расставить надлежащие акценты. Вероятно, ему хотелось избежать слюнявого братства народов, к которому я, по его мнению (ошибочному, уверяю), стал после вводной лекции склонен.
— Чем шкурно и пользуется, — не удержался съязвить я.
— Шкурно? — удивился Игорь Игоревич. — А… а, пожалуй, вы правы, Фил! Речь действительно идет, образно говоря, о нашей драгоценной шкуре. Ее, знаете ли, с недавнего времени имеются желающие попортить. Да, до некоторых пор мы, терране, тем только и занимались, что с романтически горящими глазами путешествовали по доступным планетам, наслаждаясь нетронутой природой, такой похожей и такой разной, и ужасаясь почти единственно вашему, кровавому и жестокому миру. И знать мы не знали, и ведать не ведали, что откуда-то из невообразимо отдаленных пространств нашей планетарной “компании” несется навстречу дикий и страшный разумный вал — голодный и поэтому непримиримый. К счастью, вставшая у нас на пути орда довольно слабо технически развита —
Картина в нише замутилась, поплыла и сменилась. Перед нами лежала солнечная полянка, окруженная со всех сторон пышными кустами и деревьями, густо опутанными вьющимися растениями. Вдруг в зеленой паутине раскрылся проход, прорезанный невидимым инструментом, в который тут же выпрыгнуло занятное существо розовато-мраморной окраски. Существо, более всего похожее на крупного рака, присело на четырех многосуставчатых ножках и навело на нас громоздкое металлическое устройство. Ясно, совершенно ясно было, что эта несуразная железяка — оружие вроде пищали с внушительным дисковым магазином. Пищаль рявкнула, плюясь во все стороны огнем и дымом, а наша камера, снимавшая все это безобразие, зашаталась, опрокидываясь, и уставилась треснувшим объективом в яркое небо. Мраморный стрелок навис над нею, потрясая оружием и клешнями, которыми, по всей видимости, вспорол давеча лианы. Он еще некоторое время бурно радовался точному выстрелу, а потом замер.
— Это первые кадры, полученные нами четыре года назад. Исследователь-орнитолог, снимавший на одной из самых отдаленных доступных планет интересное поведение полисемьи тамошних воробьев, погиб… Диск с записью нашел его напарник, более везучий, наверное, временно отлучавшийся к пункту перехода. Он был скорее труслив, нежели любопытен, и мгновенно вернулся, бросив на планете все научное оборудование, захватив лишь этот диск. Будь тогда на нашем месте вы, земляне, с вашим обширным военным опытом и нюхом на потенциальную опасность, все сложилось бы, разумеется, совершенно иначе. Но на Терре больше восторженных и далеких от трезвого восприятия действительности оптимистов, чем реалистов, и на встречу с “братьями по разуму” отправилась целая делегация. Увы. От нее не осталось и записи…
— И все-таки мобилизация проведена не была, — вклинился я в трагическую, хоть и кратковременную, паузу со своей догадкой.
— Не была, — с тяжелым вздохом согласился Игорь Игоревич. — Какая, к черту, мобилизация, ведь вооруженная вражда цивилизаций — глубоко аморальна и даже преступна!… Парламентеры гибли пачками. Тогда-то и вышли на арену много десятилетий, столетий даже осмеиваемые и презираемые терранским просвещенным обществом “псы войны”, “стервятники” и “параноики” со своей готовностью к любым мерам, негодным с точки зрения этого общества, но единственно верным в создавшейся ситуации. Мы. Мы создали сеть аванпостов — надежно укрепленных военно-технических баз, расквартированных на планете, разумно близко примыкающей к миру первого рандеву терран с противником. Базы организованы так, чтобы иметь возможность скорого доступа в заданные точки сопредельных пространств. Точки привязаны к выходам из межпространственных тоннелей, доступных “ракам”. Мы создали агентурную сеть на Земле и обеспечили себя опытными и достаточно образованными наемными солдатами. (Я кивком поблагодарил за комплимент.) Мы даже взяли себе земные псевдонимы, забыв данные нам при рождении имена и отрезая тем самым пути возвращения в наш беззубый Эдем — до победы… или до смерти. Нас было крайне мало, но мы были полны решимости остановить агрессора…
Я прямо уши развесил: такого замечательного плакатного слога мне не приходилось слышать давным-давно, с сопливой октябрятско-пионерской поры. А попутно и призадумался. По речам Игоря Игоревича выходило, что до его прекрасной родины слаборазвитым розовым тварям — еще топать да топать. Отчего же они вдруг агрессорами стали? Или это стиль всех “ястребов”, независимо от происхождения — загодя врагов назначать? Но, вспомнив науку о чужом монастыре и его уставе, вслух высказывать свое сомнение пока не стал. Спросил только: