Искатель. 1978. Выпуск №2
Шрифт:
Не глядя на меня, она кивнула.
Я взглянул на часы, стоящие на каминной полке. Было без двадцати одиннадцать.
— Ждите меня здесь. Долго я не задержусь.
Она снова кивнула.
Я подошел к «кадиллаку» и еще раз осмотрел разбитую фару и помятое крыло. Было бы безумием выводить машину на дорогу в таком состоянии. Стоит кому-нибудь меня увидеть, завтра он, прочитав сообщение в газетах, сразу об этом вспомнит. А газеты напишут, можно не сомневаться.
Но что же делать, ведь мне срочно нужна машина. Сиборн! Сиборн,
Я сел в «кадиллак» и быстро поехал к его дому. Там я оставил машину у ворот, подошел к гаражу, нашел ключ и открыл двойные двери.
Там стоял старенький, видавший виды «понтиак». Я вывел его на дорогу, потом, оставив двигатель включенным, сел в свой «кадиллак» и загнал его в гараж, захлопнул и запер двери, а ключ положил в карман.
Сев в «понтиак», я помчался по шоссе. Через десять минут я подъезжал к ответвлению на пляжную дорогу.
У развилки я сбросил скорость. На обочине стояло штук шесть машин. Приглушенные фары бросали на дорогу пучки света. У машин, глядя в сторону пляжной дороги, стояла группа мужчин и женщин. Въезд туда был перекрыт двумя мотоциклами, возле которых расхаживали двое полицейских.
Я поставил машину в конце колонны и ступил на асфальт.
Впереди меня поодаль от остальных стоял какой-то толстяк в сдвинутой на затылок шляпе. Он, как и все, глядел на полицейских.
Я подошел к нему.
— В чем дело? — спросил я, стараясь не выдать волнения. — Случилось что-нибудь?
Он обернулся. Было уже темно, а свет фар освещал только асфальт. Он мог хорошо видеть разве что мои ноги и едва ли узнал бы меня при следующей встрече.
— Несчастный случай, — ответил он. — Насмерть задавили полицейского. Больно лихая публика, сами так и лезут, так и прыгают под колеса, я всегда это говорил. Вот этот малый и допрыгался — перестарался.
На лице у меня выступил холодный пот.
— Насмерть?
— Да. А водитель даже не остановился. Впрочем, я его хорошо понимаю. Если бы мне выпало такое счастье — задавить полицейского без свидетелей, — черта с два я стал бы тут ошиваться с извинениями. Ведь, если этого парня поймают, они его четвертуют. Полицейские в нашем городе самые настоящие фашисты, я всегда это говорил.
— Задавили насмерть, вы говорите? — Я едва узнал собственный голос.
— Да, бедняга головой попал прямо под колесо. Он, наверное, стукнулся о бок машины и угодил под заднее колесо. — Он указал на высокого худощавого мужчину, деловито объяснявшего что-то остальным. — Вот он первый на него наткнулся. У этого несчастного было, говорит, не лицо, а кровяная губка.
Неожиданно один из полицейских решительно направился в сторону стоявших у обочины машин.
— Эй вы, шайка стервятников! — зарычал он полным ненависти и злобы голосом. — С меня довольно! Убирайтесь отсюда! Поняли? Из-за таких скотов, как вы, все аварии и происходят! Чтоб вы сгорели вместе с вашими железными ящиками! Убирайтесь живо! Все убирайтесь!
Толстяк процедил сквозь зубы:
— Я же говорю, настоящие фашисты, — и зашагал к своей машине.
Я вернулся к «понтиаку», завел двигатель, развернулся и быстро поехал домой.
В гостиной в большом кресле, съежившись, сидела Люсиль. Вид у нее был несчастный, беззащитный и затравленный, а цвет лица напоминал старый пергамент.
Когда я вошел, она замерла, пожирая меня испуганными глазами.
— Ну как, Чес, все в порядке?
Я подошел к бару, налил себе двойное виски, чуть разбавил водой и жадно выпил.
— Я бы этого не сказал, — произнес я, садясь в кресло.
Посмотреть ей в глаза — это было выше моих сил.
— О Боже…
Наступила долгая пауза. Потом она пробормотала:
— Ну а вы хоть… вам удалось увидеть?..
— Там была полиция… — Как сказать ей, что он убит? — Я его не видел.
Снова наступила пауза. Потом снова вопрос:
— Что будем делать, Чес?
Я взглянул на часы над камином. Двадцать минут двенадцатого.
— Думаю, мы едва ли что можем сделать.
Она вздрогнула.
— Как? Мы ничего не будем делать?
— Да, ничего. Уже поздно, и сейчас я отвезу вас домой.
Она всем телом подалась вперед, стиснула руками колени.
— Но, Чес, хоть что-то надо предпринять? Ведь я должна была остановиться. Это, конечно, несчастный случай, но я должна была остановиться. — Она стала бить кулачками по коленям. — Ведь он может меня узнать, если увидит. А может быть, он даже записал номер. Нет, что-то обязательно нужно предпринять.
Я допил виски, поставил стакан, потом поднялся.
— Вставайте. Я отвезу вас домой.
Широко раскрыв удивленные глаза, она продолжала сидеть.
— Вы что-то от меня скрываете, да? Что?
— Дело плохо, Люсиль, — выдавил я из себя. — Так плохо, что хуже некуда. Но пугаться не надо.
— Что значит «хуже некуда»? — Голос ее вдруг сорвался на фальцет.
— Вы задавили его.
Она стиснула кулачки.
— Господи! Что, он тяжело ранен?
— Да.
— Отвезите меня домой, Чес. Надо рассказать Роджеру.
— Не нужно ему ничего говорить, — устало произнес я. — Он ничем не сможет помочь.
— Как — не сможет? Капитан полиции — его хороший друг. Роджер ему все объяснит.
— Что объяснит?
— Ну, что я только учусь водить. Что это был несчастный случай.
— Боюсь, это не произведет должного впечатления.
Она выпрямилась, в широко открытых глазах застыл ужас.
— Неужели он так тяжело ранен? Подождите… он что — мертв?
— Да. Все равно вы бы об этом узнали. Он мертв, Люсиль.
Она закрыла глаза и прижала руки к груди.