Из бездны
Шрифт:
Они убьют его, и я ничего не могу сделать. Почему мне пришел в голову этот котенок, сама не знаю… это же еще зимой было, когда отец опять сел…
Да знаю я, знаю, нечего врать самой себе. Зачем прятать голову в песок, как мама? Все я знаю. Знаю, почему они к нему привязались. Герард решил, что я на него настучала. Утром нашла в своем шкафчике записку. Там было написано, что Л-Г узнал про котенка, Герарда вызывают к ректору. Кроме меня, настучать было некому, и они отыграются на Роберте.
Я помню, как тогда, зимой, шла с велосипедом. Медленно, чтобы не дразнить Педера и Герарда. Они как хищники, подумала я тогда, побежишь – в них сразу проснется охотничий инстинкт.
– Слышь, Доска, подойди-ка сюда. – Это ко мне. Почему-то ему захотелось, чтобы я присутствовала. – Или как там тебя зовут… Стой, я сказал.
Я остановилась. Может, он и правда не знает, как меня зовут. Девять лет в одном классе, тысячи часов на уроках, вместе позировали на классных фото… вполне может быть – он так и не знает моего имени. Это многое объясняет.
– Иди-ка сюда, я хочу, чтобы ты посмотрела, – сказал он. – Мне надо, чтобы кто-то мог подтвердить. Ну, то есть, если кто-то начнет утверждать, что нет, мол, не может быть, Герард на это не способен, скажу, чтобы спросили тебя. Дошло? Спросите у Доски, скажу я им. Она тоже там была. Свидетельница, поняла?
Он улыбнулся, дружелюбно так, словно доверял мне сердечную тайну.
– Педеру и Уле никто не поверит. Они говорят только то, что я им велю. Это все знают. Так что смотри и запоминай. Встань-ка вот тут.
Я откинула подножку, поставила велосипед и покорно пошла к нему.
– Довольно, – весело сказал Герард, – ближе не подходи. Не зря все говорят, что от тебя воняет.
Между нами было метров пять, не меньше. Из мешка опять высунулась напряженная лапка с растопыренными коготками. Котенок по-прежнему мяукал, но совсем тихо.
– Ты и вправду… – повторил Педер. – Спятил, что ли?..
– А ты как думаешь, педрила? Я, по-твоему, значит, псих, зверей мучаю? Забудь…
Мне показалось, что он потерял к котенку всякий интерес. Отошел в сторону, вгляделся в сумерки, вытряхнул сигарету из маленькой пачки «Принс» и начал чиркать зажигалкой, но ничего, кроме бессильных искр, как из мокрого бенгальского огня, высечь ему не удалось.
– А ты, значит, поверил?
Педер засмеялся:
– А то… ты ж его бензином облил.
– Ладно, если честно… похож я на типа, который мучает беззащитных зверей? Похож? Ула, как ты думаешь?
Он выглядел по-настоящему опечаленным. Свита, похоже, не знала, что и думать.
– Не знаю… – неуверенно промямлил Ула.
– Не знаешь? У тебя что, своего мнения нет?
– Есть у меня мнение… а ты как считаешь?
– А как я считаю?
– Сказано же: не знаю…
Герард разочарованно покачал головой.
– О, дьявол, как холодно… – тихо, почти неслышно произнес он и повернулся ко мне как раз в тот момент, когда ему удалось наконец высечь пламя из зажигалки. – А ты что глазеешь, сучка? Я тебе что, велел на меня глазеть? Кто тебе разрешил?
Я добежала до рощи. Я уже не думала о котенке, мчалась что есть сил по тропинке между березами, то и дело спотыкалась о корни и упавшие сучья. Каменная осыпь, где Роберт играл сам с собой, когда я перешла в среднюю стадию, – седьмой класс помещался в другом конце школы, и я не могла его защитить. Помню, как искала его по вечерам. Ему было только десять, и он всегда был один. Все его одноклассники расходились по домам или играли в школьном дворе, а он сидел на камне в своих старых джинсиках из «Гекоса» [3] и смотрел на меня, будто я посланник с другой планеты. Редкие волосы, экзема на руках становилась все хуже и хуже, хоть я и помогала ему смазывать их прописанной мазью каждый вечер. Очки – сломанные, заклеенные скотчем. Мне приходилось долго уговаривать его идти домой. Дома тогда было хоть святых выноси, и, если бы братик мог решать сам, он оставался бы ночевать в лесу или вообще переселился бы туда на всю оставшуюся жизнь.
3
«Гекос» – дешевый супермаркет в Уллареде.
Я взбежала на холм и остановилась. Здесь совсем тихо, крики не слышны. Виден пустой школьный двор, в классных комнатах уже зажгли верхний свет, там кто-то ходит… Всегда есть начало и есть конец. Они его убили. Может, они этого и не хотели, но так уж вышло. И я не могла его защитить. Я была ему нужна, а меня там не было. Сердце билось так, точно хотело выскочить из груди, как тот котенок силился выскочить из пластикового пакета.
Герард с грустной физиономией присел на корточки и поднес зажигалку к невидимому бикфордову шнуру. Должно быть, все произошло очень быстро. Огненная бензиновая змейка бежала к дергающемуся, мяукающему пакету, наверное, не больше двух секунд, но мне эти секунды показались вечностью. Взрыв был совсем не сильным, похоже на дешевую рождественскую хлопушку.
– Ну, ты даешь, – промямлил Педер. – Я так и не верил…
– Сказано – замерз. Проверь, что там…
Педер, отдергивая руки, вытряхнул пакет.
И только тогда я поняла, что котенок связан – обе пары лапок стянуты стальной проволокой. И все равно он пытался убежать, ковылял по кругу, будто гонялся за хвостом. Было похоже на маленькую огненную карусель. Он тихо вскрикивал, как новорожденный ребенок. Искры летели во все стороны, а ушки были похожи на язычки пламени на свечах… он открыл ротик, словно хотел сказать что-то своим палачам… ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! На какую-то секунду мне так и показалось – сейчас он скажет что-то… но пламя охватило и мордочку, и котенок замолчал. Круги становились все меньше и меньше, и вдруг запахло летом, садом, грилем… запах, который стоит в Фалькенберге до конца августа, пока последние отдыхающие не разъедутся. Наконец он так и упал, с открытой крошечной пастью, и смотрел прямо на меня не мигая, мигать ему было нечем – веки cгорели. Я только слышала тихий равномерный свист… оказывается, я тоже так могу. Стою на вершине холма, пытаюсь удержать слезы и этот проклятый невольный свист в бронхах. Вглядываюсь в лес, стараюсь уловить малейшее движение деревьев.
Спустилась по склону. Все тихо. Может, они его отпустили? Может, он уже в классе и читает учебник по математике для отстающих, где все так примитивно и именно поэтому так трудно для него. Прозвенел звонок – и они его отпустили, так просто – иди, гуляй… Я знала, что это не так, но все равно надеялась и желала… а что я еще делала всю свою жизнь? Надеялась и желала. Желала и надеялась… на что? Знаю на что: а вдруг и впрямь возможно усилием воли повернуть события, постараться, и все пойдет не так мерзко, как в жизни, а лучше… или хотя бы по-другому.
Налево, на суку, висит его шапочка.
– Роберт?
Нет ответа. Внезапно поднявшийся ветер донес запах моря.
Я начала продираться через густые кусты можжевельника. Только сейчас заметила, как холодно – забыла взять куртку в раздевалке. Увидела в окно, как они его волокут куда-то – Педер, Ула и прочие, как он, насмерть перепуганный, пытается сопротивляться… побросала книги на пол и помчалась к дверям. Кто-то, не помню кто, схватил меня, хотел помешать, но я вырвалась, промчалась по коридору и выбежала во двор. Но Роберта уже не было видно.