Каменный убийца
Шрифт:
– К вашим услюгам, мадам. – Гамаш поклонился Рут, произнося слова с самым густым своим парижским акцентом. – У вас есть лисенси на содержание этой дичь? – Он показал на утку, которая вразвалочку шла за старой поэтессой.
Рут смерила его испепеляющим взглядом, но подергивание уголков губ выдало ее.
– Идем, Роза, – сказала она покрякивающей утке. – Ты же знаешь, он выпивает.
– Хорошо возвращаться? – Оливье передал Гамашу и Рейн-Мари охлажденный чай.
Гамаш улыбнулся:
– Всегда.
Они прошлись по деревне и
– Поздравляем с юбилеем, – сказала Клара, поднимая стакан с имбирным пивом.
Они чокнулись.
– Давно хочу попросить вас кое о чем, – сказала Рейн-Мари, наклоняясь над столом и кладя теплую ладонь на руку Клары. – Можно увидеть вашу последнюю работу? Я имею в виду портрет Рут.
– С удовольствием вам покажу. Когда?
– А почему бы не сейчас, ma belle? [91]
Две женщины допили пиво и удалились, провожаемые взглядом своих мужчин. Они открыли калитку и прошли по петляющей тропинке к дверям коттеджа.
– У меня к вам вопрос, Питер, – сказал Гамаш. – Прогуляемся?
Питер кивнул; у него вдруг возникло такое чувство, будто его вызвали в кабинет начальника. Они вместе пересекли деревенский луг, потом по молчаливому согласию поднялись по рю Дю-Мулен и зашагали по тихой грунтовой дороге под шатром зеленых листьев.
91
Моя милая (фр.).
– Вы не знаете, в какой кабинке была сделана та надпись о вашей сестре?
Этот вопрос мог бы прозвучать как гром среди ясного неба, но Питер ждал его. Предполагал его услышать многие годы. Он знал, что в конечном счете кто-нибудь да задаст его.
Он прошел молча несколько шагов, пока звук смеха из деревни не перестал быть слышен.
– По-моему, это была вторая кабинка от входа, – сказал наконец Питер, глядя на свои сандалии.
Гамаш помолчал несколько секунд, потом спросил:
– И кто это написал?
Эту яму Питер обходил всю жизнь. Она превратилась в пропасть, а он все продолжал огибать ее, заранее сворачивая в сторону, чтобы не оказаться у края, не свалиться. И вот теперь она оказалась прямо перед ним. Зияющая и темная. И обойти ее было невозможно. Она никуда не делась с годами, она лишь увеличилась.
Он знал, что мог бы солгать. Но он устал от лжи.
– Это я написал.
Большую часть жизни он пытался представить себе, что будет чувствовать в этот момент. Облегчение? Или признание убьет его? Возможно, не в физическом смысле, но не исчезнет ли тот Питер, которого он с таким тщанием конструировал? Порядочный, добрый, мягкий Питер. Не заменит ли его то отвратительное, злобное существо, которое так поступило со своей сестрой?
– Зачем?
Питер не отваживался остановиться, не отваживался посмотреть на Гамаша.
Зачем? Зачем он это сделал? Это было так давно. Он помнил, как пробрался в эту кабинку, помнил запах хлорки, от которого его мутит до сих пор. Он вытащил фломастер из кармана и написал те слова, которые вынудили его сестру исчезнуть. Он навсегда изменил их жизнь этими пятью простыми словами:
«Джулия Морроу хорошо делает минет».
– Я был зол на Джулию – она подлизывалась к отцу.
– Вы ревновали отца к ней. Это естественно. Такие вещи проходят с годами.
Но почему-то Питеру от этих успокоительных слов стало только хуже. Почему никто лет тридцать назад не сказал ему, что ненависть к брату или сестре – дело естественное? Что это проходит с возрастом?
Но она оставалась. И усиливалась. Чувство вины росло, гноилось, оно поедало его изнутри, и наконец он дошел до края.
– Джулия поняла, что это сделали вы, Питер? Она об этом собиралась сказать всем?
Питер остановился и посмотрел на старшего инспектора:
– Вы хотите сказать, что я убил свою сестру, чтобы это осталось в тайне? – Он постарался принять недоуменный вид.
– Я думаю, вы были готовы на что угодно, лишь бы это не всплыло. Если бы ваша мать узнала, что вы виновник осмеяния и разрушения семьи… один Господь знает, что бы она сделала. Вполне могла бы оставить вас без наследства. Да что говорить, я почти не сомневаюсь в этом. Ошибка тридцатилетней давности могла обойтись вам в миллионы долларов.
– И вы думаете, меня это волнует? Моя мать на протяжении многих лет пыталась всучить мне деньги, а я отправлял их назад – все до последнего цента. Даже наследство по завещанию отца вернул. Мне не нужны эти деньги.
– Почему? – спросил Гамаш.
– Что значит «почему»? Стали бы вы получать деньги от родителей, достигнув зрелых лет? Впрочем, нет, я забыл. У вас не было родителей.
Гамаш уставился на него, и Питер на мгновение опустил глаза.
– Осторожнее, – прошептал Гамаш. – У вас входит в привычку причинять боль другим людям. Ваша собственная боль от этого не уменьшится. Наоборот.
Питер с вызовом поднял на Гамаша взгляд.
– Мой вопрос остается, Питер. Это не самый приятный разговор между друзьями. Но я расследую убийство и должен знать все. Почему вы отказывались от денег, что присылала вам мать?
– Потому что я взрослый человек и хочу быть независимым. Я видел, как Томас и Мариана рвут на себе волосы, ползают на коленях, выпрашивая деньги. Мама купила дом Томасу и дала Мариане начальный капитал, чтобы та могла основать свое дело.
– А почему бы и нет? Она богата. Я не вижу тут проблемы.
– Томас и Мариана рабы денег, рабы матери. Они любят роскошь и удобства. Мы с Кларой перебиваемся кое-как. Долгие годы у нас и на отопление денег не хватало. Но по крайней мере, мы были свободны.