Клуб любителей фантастики 1963-64
Шрифт:
— Прежде чем я уеду, — сказал Суровцев и встал, — я хочу рассказать вам кое-что о последних работах у нас в институте. Мы пока еще ничего не публиковали…
— Да? Интересно, — бесцветным голосом сказал Лалаянц. Суровцев подошел к окну, побарабанил пальцами по стеклу, сказал не оборачиваясь:
— Попытки моделировать целостный живой организм обречены на неудачу. Если хотите, выслушайте почему.
— Ну?
Суровцев вернулся к своему креслу и присел на подлокотник.
— Давно уже в разной форме высказывались предположения, что высшему этапу развития материи соответствует особая форма ее, особый вид энергии, какие-то неизвестные силы, излучения и тому подобное. Упиралось
Теперь можно считать доказанным, что существует особое поле, как ядерное, как гравитационное, но более высокоорганизованное. Мы назвали его биополем. Дело представляется так, что уже простейшие единицы живого — две молекулы ДНК — обладают таким полем. Тут еще не все ясно… Поле очень своеобразное: оно как бы вмещает, аккумулирует информацию. Чем больше информации получило поле из среды, тем оно совершенней. Процесс накопления информации, совершенствование поля — и есть развитие.
Не знаю, как вам, мне стало в первый момент страшновато, когда я вдруг увидел, что такие гигантские загадки, как развитие, эволюция, жизнь, сводятся к вполне осязаемой, количественно измеримой, простой, по сути дела, субстанции.
— Ну, ну, дальше!
Суровцев улыбнулся их нетерпению и продолжал:
— Биополе не экранируется, как и гравитационное. Хотя возможно, что достаточно толстый слой живых организмов и может задержать эту энергию.
— Так если оно не экранируется, — Лалаянц вскочил и забегал по комнате, — то возможна связь биополей в пределах Галактики!
— Но-но-но!.. Спокойно. Лучше вернемся к Гераклу.
— Теперь все ясно, — сказал Тойво. — Мы, конечно, не сможем создать в нем человеческое поле.
— Теоретически, философски, — сказал Суровцев, — с Гераклом все выглядит так: человек познаваем — значит, его можно создать. Принципиально, теоретически это возможно. Но, смотрите, мы копнули поглубже, и какая глубина открылась нам с этим биополем. «Дальше в лес — больше дров», великая народная диалектика! И мы не гарантированы, что нам не откроются еще такие глубины, о которых сейчас и подумать нельзя!
Теперь о ближайших перспективах, если хотите. Применение в кибернетике живых белковых «деталей» дело перспективное. И двух десятков лет не прошло, как возникла кибернетика, а у вас уже великолепные вещи получаются. И все-таки… И все-таки машина сможет имитировать те или иные чувства, но никогда не получится у вас гармонического их сочетания. Вот в чем штука! Дело в гармонии. Прав Геракл, что хочет ее. Вы поймите, даже какой-нибудь фантастический дикарь на необитаемом острове, одичавший человек, вырванный из общества, утративший интеллект, никогда не превратится в машину. Создать белковую машину с биополем, похожим на человеческое, можно единственным путем: из яйца. Гераклы должны воспринять всю генетическую информацию из глубин поколений и пройти человеческие стадии развития, что пока возможно только биологическим путем.
Суровцев подошел к столу, выпил залпом гранатовый сок и задумчиво покрутил перед глазами стакан.
— Вот так-то…
Лалаянц стоял у окна и глядел в темноту, на неясные контуры елей и белые пятна света, упавшие на траву из окон. Тойво не донес зажигалку до сигареты
Суровцев подошел к Лалаянцу и тронул его за плечо.
— Вы добились многого с Гераклом. Но… Я ведь не зря, знаете ли, этими вашими опытами заинтересовался. Это именно то, что нужно сейчас нам, чтобы двигаться дальше. Ваша полубелковая машина и наша клетка — биоприемник. Надо объединиться.
— Мы закончим с Гераклом, — глухо сказал Лалаянц. — Сначала надо сделать здесь все, что возможно.
— Естественно, бросать нелегко. Все же, если надумаете, позвоните мне в Новосибирск, в Институт цитофизики. А я уж подготовлю вверху…
— Все это очень хорошо, — сказал Тойво. — Только грустно, что любовь может оказаться всего-навсего напряжением поля или каким-нибудь вращающим моментом.
Прошло несколько дней с отъезда Суровцева. Настроение у всех было неопределенное. Геракл ходил по комнате. Вылеченная «йога» не отличалась от двух других: система координации работала нормально.
— Пойдем на озеро, — сказал Лалаянц. — Он там еще не был. Как-то он должен же воспринимать все окружающее, пусть и по-своему. Надо пробовать. Только смени ему питание в правом блоке.
Тойво подошел к Гераклу И вытащил из паза сбоку шара белый цилиндрик с красным колпачком — отработанную обменную батарею. Быстро достал из кармана куртки несколько таких же, выбрал одну и вставил в паз, а остальные спрятал в карман.
— Что это? — спросил Геракл.
— Бутерброды, — мрачно ответил Тойво.
— Не понял.
— Без этих трубочек тебя вообще не будет. Ты станешь простым утюгом. Тут твоему белку и еда и воздух. Жизнь, одним словом.
— Жизнь, — сказал Геракл. — Это особая форма существования и движения материи.
— Все-таки он симпатяга, — вздохнул Тойво. — Все понимает.
К озеру шли гуськом. Геракл — позади.
Девушку все увидели одновременно — верней, ее белую шапочку. Шапочка рассекала зеленые волны метрах в восьмидесяти от берега.
— Я же запретил купаться! — сказал Лалаянц. — Вода ледяная.
— Налицо двойное нарушение, — сказал Вячик. — В рабочее время и… Это уж не твоя ли Инга?
— Я их сегодня отпустил раньше, — сказал Тойво, краснея.
Лалаянц ударил кулаком по ладони:
— Тойво, позови ее!
Шапочка вдруг скрылась под водой, снова появилась, снова скрылась, высунулась рука, ударила по воде, и слабый крик долетел до берега.
Тойво, остановившимися глазами глядя на озеро, почему-то стал быстро-быстро застегивать пуговицы куртки. Савченко рванул с себя свитер, торопливо сбросил ботинки, но, прежде чем он успел прыгнуть в воду, Тойво, как был, в одежде и обуви, плашмя плюхнулся в озеро и быстро поплыл, резко выбрасывая длинные руки. Савченко прыгнул вслед.
Геракл стремительно шагнул к воде, вошел в нее и, когда розовый шар лег на воду, стал равномерно взмахивать всеми пятью конечностями. Он не сразу научился грести, менял движение рук, но вот поплыл все быстрей и быстрей. Вячик обогнал Тойво, он уже приближался к девушке. Тойво плыл все медленней. Геракл быстро догонял его. Потом они поравнялись. Геракл поднял руки и накрыл ими Тойво. Там началась какая-то возня. Тойво исчез под водой, потом, барахтаясь и отбиваясь, вынырнул со сдавленным криком. Шар плясал на волнах рядом с ним, охватывая его голубыми руками, как щупальцами. С берега была видна его ярко-красная бессмысленная улыбка. Лалаянц побежал к воде, но тут Геракл опять мощно заработал конечностями и двинулся к берегу. Тойво, высоко поднимая лицо над водой и отфыркиваясь, поплыл за ним. Савченко тоже повернул назад, поддерживая девушку, которая медленно плыла на боку, не вынося рук.