Котенок. Книга 2
Шрифт:
— Мальчикам нужна твоя помощь, Ваня, — заявила Изабелла. — С тобой у них всё же появится возможность стать лауреатами конкурса. Если вам, конечно, повезёт. Заявку на участие в фестивале, ноты и слова песен для конкурса, численность и имена участников моя мама отправит до первого ноября. Осталось четыре недели.
— Песни нужны уже сейчас, — добавил Рокотов. — У нас осталось меньше двух месяцев на репетиции. А иначе поедем позориться с моими сочинениями. Но мы по любому поедем. Потому что следующий фестиваль будет уже в Ленинграде. Но там конкуренция на порядок выше, чем в Петрозаводске. Поэтому зимой мы точно опробуем свои силы: с тобой, или без тебя.
Изабелла снова погладила Сергея по плечу, словно успокаивала его.
Я поправил очки: раздумывал,
На моём лице скрестились пять взглядов.
— Что скажешь, Котёнок? — спросил Веник.
Он открыл пачку, раздал сигареты приятелям — музыканты снова задымили.
— Прозондирую почву на счёт песен, — пообещал я. — Если они нужны не для школьной дискотеки, а для конкурса, то это уже совеем другое дело. Тут сгодятся и те, под какие школьники не будут плясать: была бы «правильная» тема. А вот насчёт своего участия в конкурсе пока вам не отвечу. Правильно ведь понял, что у меня есть время на принятие решения? До конца октября?
Рокотов выпустил в сторону зашторенных окон струю дыма, пожал плечами.
Чага усмехнулся, покачал головой — словно возмутился моей нерешительностью.
— Время есть, — произнесла Белла. — Но лучше сказать моей маме состав участников ансамбля раньше. Хотя бы через две недели.
Я кивнул.
Сказал:
— Уверен, что через две недели я чётко определюсь: поеду в Первомайск или останусь в Рудогорске. А пока прозондирую почву на счёт стихов для песен. Как только выясню что-то конкретное, сразу же вам сообщу.
Сегодня я снова прогулялся вечером по городу: не пошёл из Дворца культуры к своему дому по кратчайшему пути. Потому что в понедельник выслушал претензию от Лидочки Сергеевой. Одноклассница заявила, что больше часа дожидалась меня после танцев около входа в ДК. Причём, рассказала, что помимо неё меня поджидали и ещё «какие-то три девахи». Я не признался Лиде, что попросту сбежал от неё через служебный ход — наврал, что засиделся с музыкантами: «Обсуждали с парнями из ансамбля Рокотова план следующего концерта». Заверил Лидочку, что и в следующую (в эту) субботу после концерта освобожусь не скоро. Сказал Сергеевой, чтобы она не мёрзла после танцев на улице, а сразу шла домой. Заверил, что пообщаться мы с ней сможем и в понедельник: в школе, на перемене. Увидел тогда на Лидочкином лице ироничную ухмылку — поэтому и пошёл сегодня к дому обходным маршрутом.
До своей пятиэтажки добрался спокойно: без встреч с поклонницами и без стычек с желающими подраться. Опасение, что Сергеева устроила засаду около подъезда, не оправдалось. Решил, что Лидочкины планы относительно меня не столь серьёзны, как мне казалось. Объяснил себе это тем, что Котёнок я только на сцене — в «обычной» жизни я остался прежним «невысоким очкариком». Эту мысль подсказал факт, что количество любовных посланий за последнюю неделю снизилось (получил только семь предложений «дружить»). А вот количество визжащих девиц в зале около сцены заметно увеличилось. Я вспомнил, как нахмурился Рокот, когда зал сегодня приветствовал нас криками «Котёнок! Котёнок! Котёнок!..» Подумал, что Сергей Рокотов очень хотел заблистать на декабрьском фестивале. Неспроста же он мирился с тем, что неких невзрачный очкарик потеснил его на городском «звёздном олимпе».
О задумке Рокотова я размышлял, когда улёгся спать. Отметил: мысли Сергея о том, что звания лауреатов карельского фестиваля повлияют на прохождение военной службы, казались мне сомнительными и наивными. Понял, что меня не привлекала возможность участия в музыкальном конкурсе: планы на ближайшие шесть лет я мысленно уже сверстал — любое отступление от них теперь казалось бессмысленной тратой времени. Чувствовал, что восторг поклонниц моего «таланта» мне уже слегка приелся. А работа артиста и раньше не казалась хождением по лепесткам роз. «Республиканский музыкальный фестиваль молодёжи и студентов Карельской АССР», — отправил я «запрос» в память. Но та промолчала: с ноября тысяча девятьсот восемьдесят первого года Карельская АССР и связанные с ней события меня уже не волновали. Результатами того фестиваля я не интересовался, не читал о них в газетах.
Я почти погрузился в дремоту, когда вспомнил слова Изабеллы Корж об Афганистане. Сообразил, что по возвращении обратно в СССР почти позабыл об этой войне. А ведь некоторые мои друзья и знакомые на ней побывали (побывают). Съездят в эту «заграничную командировку» и два моих первомайских одноклассника. Оба вернутся из неё живыми. Но помять о той поездке сохранят на всю жизнь. Один умрёт от цирроза печени — в сорок лет. Второй дослужится до генеральских лампасов. Я не виделся с ним со школьного выпускного. Встретился с этим располневшим генерал-майором только за пять лет до того, как угодил в Нижегородскую больницу (в последний раз). Мой младший сын «пересёкся» с ним по работе — рассказал ему о моёй жизни и об аварии. Генерал явился ко мне домой с бутылкой коньяка — мы с ним допоздна гарланили песни «нашей молодости» (дважды приезжал вызванный соседями полицейский наряд).
От генерала я и узнал, что из Афганистана вернулись не все мои знакомые. Славка Романов из параллельного класса сразу после школы переехал с родителями в Новосибирск — туда и доставили из «дружественной заграницы» его запечатанное в цинк тело (потому мы и не побывали на его похоронах). Генерал не сообщил, как погиб Славка. Лишь обронил: «Ему просто не повезло». А вот я заинтересовался обстоятельствами смерти школьного приятеля. Прошерстил интернет в поисках информации. Славкину фамилию нашёл только на сайте «Погибшие» в графе «Афганистан». На букву «Р» увидел там девяносто три фамилии. Романовых оказалось два, но меня заинтересовал Вячеслав Романов. Я кликнул тогда на фамилию и увидел лишь три строки: «Звание: рядовой. Воинская часть: 345 опдп. Погиб: 15 января 1985 г.» Не нашёл никаких подробностей.
Я заглянул и под другие фамилии — там тоже не обнаружил пояснений. Только под одной фамилией увидел короткое пояснение, что «взвод попал в засаду и был уничтожен противником». Вспомнил, что эта запись было под фамилией… — фамилию погибшего сержанта из разведвзвода я без труда отыскал в памяти. А рядом с ней мысленно увидел и другую: знакомую. Мой сон вдруг улетучился. Я лежал на кровати, смотрел в потолок — глаза давно привыкли к полумраку. Не сразу, но я сообразил, что именно меня сейчас встревожило. Я чётко вспомнил, что когда кликнул на строку рядом с «Романов Вячеслав Фёдорович», то увидел и такую надпись: «Рокотов Сергей Валериевич». Под неё я тогда тоже заглянул. Память послушно выдала добытую в тот день информацию: «Звание: ефрейтор. Воинская часть: 103 ВДД 250 пдп. Погиб: 6 января 1985 г.»
В воскресенье перед школьным концертом для учителей я поинтересовался Рокотова его отчеством.
— Валериевич, — ответил Сергей. — С чего вдруг тебя, Котёнок, заинтересовало моё отчество?
Я провел пальцем по струнам взятой из кабинета директора школы гитары.
Ответил:
— Если вступлю в твой ансамбль, ты станешь моим начальником. Пока потренируюсь обращаться к тебе по имени отчеству. Вдруг, пригодится?
Перед выходом на сцену школьного актового зала я совершенно не волновался. Не грыз ногти и не маялся животом, как артисты из младших классов. В перерывах между выступлениями посматривал в зал. Видел, что сегодняшняя публика не походила на ту, перед которой я пел вчера. Смотрел на учителей, что сидели на зрительских местах с серьёзными лицами. Наблюдал за тем, как они скупо аплодировали участникам концерта. Как внимательно рассматривали юных артистов, словно мысленно выставляли тем оценки: за внешний вид, за артистизм, за правильный репертуар. Отметил, что педагоги одинаково реагировали и на читавших стихи октябрят, на сыгравшую на скрипке пионерку, и на пение Сергея Рокотова. Я удостоился от них всё тех же скупых аплодисментов, что и прочие участники концерта. Не услышал ни одного выкрика из зала: «Котёнок!»