Шрифт:
Бессмертный Павел Белобрысов и простодушный "скромный гений" Стефан. Жизнь длиной в "один миллион лет" и пять "не" - неуклюжий, несообразительный, невыдающийся, невезучий, некрасивый...
Невероятные слова и люди в книге блистательного Вадима Шефнера! Горькое веселье и разухабистая грустинка, чистый детский смех стихов и самоцветная россыпь прозы. А главное - просто человеческие истории...
ЧЕЛОВЕК С ПЯТЬЮ "НЕ", ИЛИ ИСПОВЕДЬ ПРОСТОДУШНОГО
1. ВВЕДЕНИЕ
Наберусь литературной смелости и расскажу вам, уважаемые читатели, правдивую историю своей жизни. Некоторым фактам моей биографии вы вправе не поверить, потому что даже в наш век космонавтики, электроники и психотерапии
Я буду описывать все, как было на самом деле, и только не стану упоминать фамилий действующих лиц, чтобы одни из них не возгордились, а другие не обиделись. О своей настоящей фамилии я тоже умолчу. Дело в том, что сейчас я пользуюсь уважением начальства и товарищей по работе и боюсь, что недавно наладившаяся жизнь может пошатнуться, если окружающие узнают, что это именно я пережил такие приключения. А некоторым населенным пунктам, с коими связаны мои воспоминания, я буду давать условные названия, чтобы их жители не возымели ко мне претензий.
Имени же своего скрывать я не стану. Имя мое - Стефан, что в переводе с древнегреческого языка означает "Венок" (или "Увенчанный венком"). Но Стефан я только в паспорте, а в быту меня все зовут Степаном Петровичем.
2. ДОМАШНЯЯ ОБСТАНОВКА
А Стефаном (то есть Венком) меня назвали для моего будущего утешения. Дело в том, что мой старший брат родился в мирном 1913 году и за свой здоровый внешний вид, а также за громкий голос был по инициативе отца окрещен Виктором, что значит "Победитель". Родители считали, что Виктор далеко пойдет и станет известным ученым, в чем они нисколько не ошиблись. Я же родился в разгар первой мировой войны, да еще в високосном 1916 году, а все это ничего хорошего не предвещало. Родители мои сразу догадались, что толку от меня не будет. У отца для меня было припасено имя Леонид, что значит "Подобный льву", но никакого, ни морального, ни физического, сходства со львом у меня при рождении не обнаружилось. Я только все время хворал, пищал, и вообще было неизвестно, выживу я или нет. Поэтому отец постановил окрестить меня Стефаном. Так и было сделано, причем попу пришлось дать взятку за букву "ф", ибо Стефан - имя иностранное. Отец, проявляя заботу обо мне, рассуждал так: если младший сын умрет в младенчестве, то все-таки, не простым человеком, а уже Увенчанным венком. Если же я выживу, то в дальнейшем это имя будет утешать меня в жизненных водоворотах и неудобствах. И даже при моих похоронах не потребуется лишних расходов на венки, ибо я сам и есть Венок.
Вы можете поинтересоваться, почему это так получается: шла первая мировая, все мужчины были мобилизованы, а мой отец находился в тылу и занимался придумываньем имени для сына? Но дело в том, что хоть отец мой Петр Прохорович физически и умственно был всецело здоров, но от рождения на правой руке у него не хватало одного пальца, поэтому его и не взяли на военную службу.
Этот маленький недостаток не мешал отцу быстро щелкать на счетах и точно выдавать деньги. Он был-счетоводом-кассиром и работал на разных мелких частных предприятиях - крупных в нашем городке и не было. Кстати, нашему городку я дам такое условное наименование: Рожденьевск-Прощалинск. В знак того, что в этом городке я родился и в нем же надеюсь проститься с жизнью.
После революции отец остался при своей специальности, только теперь он служил на государственных предприятиях и имел дело не с царскими денежными знаками, а с советскими. На моей памяти он работал в бухгалтерии гардинной фабрики, потом на спиртозаводе, потом некоторое время был безработным, а затем устроился на мукомольный комбинат. Увы, он нигде не мог долго удержаться, хоть спиртного не пил, дело свое знал отлично и в работе был безукоризненно честен.
Его беда заключалась вот в чем: он любил рассказывать о том, чего не было и быть не могло, и очень сердился на тех, кто выражал ему недоверие. Рассказывал он главным образом охотничьи истории, в которых он якобы играл
Дома отец тоже любил рассказывать свои охотничьи вымыслы. Мать, всецело находясь под его влиянием, никогда не делала ему критических замечаний, а брат мой Виктор всегда тактично поддакивал отцу и с вежливым видом расспрашивал, что же случилось дальше. Поэтому отец, а глядя на него и мать, души в Викторе не чаяли. Ко мне же отец относился с холодком. Он был на меня в обиде за то, что я не подавал никаких надежд, и еще за то, что я очень любил правду.
Помню, когда я выучился читать, то однажды нашел на чердаке дореволюционную "Ниву" и притащил ее в комнату. Меня заинтересовал крупный, во всю страницу, рисунок, где была изображена снежная поляна и лежащий на ней убитый медведь. Возле зверя стояло несколько важных господ в роскошной охотничьей одежде, а один из охотников стоял спиной к зрителям и, как можно было догадаться, рассматривал медвежью шкуру, проверяя ее качественность. Под картинкой была подпись: "Его Высочество Великий князь Николай Николаевич со своей свитой на медвежьей охоте".
– Папа, почему это все дяденьки стоят лицом сюда, а один стоит задом?
– спросил я отца.
Отец вгляделся в рисунок и тихо сказал:
– Мое счастье, что художник так изобразил охотника. Если б он нарисовал его лицо, то по лицу бы узнали, кто он, и арестовали бы за связь с царским домом. Знай: этот человек - я. Это я и убил медведя.
– Папа, ты сам убил медведя?
– удивился я.
– Да, я сам. Помню, помню этот случай. Сам великий князь пригласил меня на эту охоту, и я убил зверя. Но медведя приписали князю, а меня вызвали в Зимний дворец, выбрали в президиум и премировали отрезом на пальто.
– Папа, а страшно охотиться на медведей?
– спросил я.
– Нет, я нисколько не боялся. У меня свой метод был. Я ждал, когда выпадет глубокий снег, и затем на лыжах шел к берлоге. Я смело просовывал лыжную палку в берлогу и будил медведя. Тот, ничего спросонок не соображая, выходил - и тут на него кидалась моя собака, чтобы отвлечь зверя от меня. А я в это время стрелял. Один меткий выстрел - и зверь падает, сраженный пулей отважного охотника.
– Папа, а собака-то как шла по глубокому снегу? Ты на лыжах, а собака?..
– Для собаки я тоже сделал лыжи. Она на них очень даже резво ходила.
– А сколько лыж надо для собаки: две или четыре?
– Две, - ответил отец.
– Двух вполне достаточно.
Насчет приглашения к царскому двору и насчет медведя я не сомневался, но собака на лыжах меня насторожила, и то не сразу, а дня через два, когда я вплотную задумался над этой проблемой. Червь сомнения закрался в мое детское сознание, и, чтобы убить этого червя, я решил проделать опыт над нашим домашним псом Шариком: я попытался привязать к его лапам свои лыжи. Но Шарик, который никогда ни на кого не лаял и был очень добрым, на этот раз обозлился и даже укусил меня. А когда я сообщил об этом опыте отцу, тот рассердился на меня.
– Нытик и маловер!
– воскликнул он.
– Как ты смеешь не верить мне! Сегодня будешь без сладкого!
В другой раз отец рассказал, как он охотился на рысей - тоже своим способом. Рысь, как известно, всегда кидается на шею. Отец наматывал на шею полотенце, а поверх него - мелкую рыболовную сеть. Вместо ружья он брал наган. Он шел в лес и становился под деревом. Рысь, видя безоружного человека - легкую добычу, прыгала на него. Когти ее вязли в сети. Отец вынимал из кармана наган и приставлял его к виску разъяренного зверя. Выстрел - и рыси нет.