Ледяной венец. Брак по принуждению
Шрифт:
Видимо, последняя фраза прозвучала с таким надрывом, что Теон тут же притянул меня к себе и обнял. Крепко. На грани, но мне нужно было именно так.
— Тебе больше не нужно притворяться и терпеть. Твои дни в Сорре закончились. А браслеты и Эр Лихх… предоставь это мне.
Не знаю почему мотт решил запечатать свое обещание поцелуем. Довольно необычным. Не полным страсти, а источающим желание защитить, и нежность.
— Почему ты еще не спросил меня про башню?.. — шепотом произнесла я.
— Это подождет. Сначала
— Башня, каменное сердце, то, что тебе подчиняются породы — все это взаимосвязанно. А также, пророчество джиннов и пришедшая на порог форта я…
— Откуда ты знаешь? — насторожился он, с интересом и недоверием в темных глазах.
— Все это, незадолго до своей смерти организовала моя мать… А рассказал мне это мой отец.
*
Когда Мириам сказала Томасу, что забеременела, было еще не поздно…
Не поздно бежать без оглядки. Не поздно оставить позади Сорру и прожить счастливую жизнь вдалеке ото всех.
Если бы он только знал, что действовать нужно было именно тогда, в ту же самую минуту, он бы горы перевернул. Но было уже поздно.
— Время никогда не было на нашей стороне, — полусонная Мириам бережно гладила свой круглый живот. Только он знал, что дело не в недостатке сна, а в зачарованных браслетах — дарах от Эра Лихха. Человека, которого от ненавидит всем сердцем. И которого поклялся уничтожить.
— Мири, — ласково позвал ее Томас, — я могу что-то для тебя сделать?
— Побудь со мной, — не поднимая век произнесла она. — Побудь с нами…
Иногда он чувствовал себя загнанным зверем, но тут же прогонял эти мысли. Мириам — вот, кто страдает. Незаслуженно! Она ничем не заслужила ни такой судьбы, ни такого коварства от приближенных к ней людей.
Он так хотел ей помочь, избавить ее от болей, агонии, подступающего безумия, но было поздно. Госпожа посчитала нужным скрыть он него правду, а недомогание списывала на беременность, погоду, что угодно. Ей было стыдно… Стыдно и страшно признать, что она по наивности оказалась во власти постороннего ей, беспощадного и одержимого властью человека.
Эр Лихх из кандидата стал ей другом, и Томас не понимал почему. В чувствах Мириам он был уверен так же, как и в своих, но что же так тянуло ее тайком встречаться с золотым мастером в красной мантии?
Ответ на этот вопрос он узнал непозволительно поздно. Когда с помощью власти, которую обрела беременная сенсария, Эр Лихх вдруг добился поразительных высот. Титул за титулом, звание за званием, скоро его щупальца проросли в Песчаный Замок. А сам Томас при этом оставался градоначальником, что изредка, тайком, или под тщательно продуманным предлогом, виделся с Мириам.
И в одну из этих встреч она была особенно ему рада. Мягкими ладонями она обняла его лицо и поцеловала. Сам не зная как, но он чувствовал
— Мне нужно, чтобы ты меня выслушал! — начала она, расхаживая по комнате и покусывая нижнюю губу. Эта привычка не только делала ее очень милой, но и означала, что Мириам принимает серьезное решение. — Я придумала.
— И что же это? — надеясь на то, что она согласится сбежать с ним на север, спросил он.
— Наша девочка, — она приложила ладони к животу, — я знаю, как помочь ей избежать участи сенсарии.
— Я так рад это слышать, — принял желаемое за действительное Томас.
— Отвези меня на могилу первой Матери, я хочу просить ее.
— Не уверен, что понял тебя, — заволновался он и подошел к озадаченной и предельно серьезной Мири.
— Я попрошу у первой Матери защиты для нашей девочки.
Спорить он не стал, как и напоминать о том, что от могилы первой Матери не осталось ничего, кроме старого дерева, прорастающего прямо на границе с Авентой.
Но он выполнил ее просьбу не противясь. Путешествие заняло несколько дней, и Мириам поразительно легко перенесла дорогу. Наверное, ее вдохновляла собственная идея.
Произрастающее прямо на Черте, высокое и старое дерево бросалось в глаза издалека. С одной его стороны к границе подползали снега, с другой истощенные пески. Где-то, к удивлению, прорастали редкие зеленые заросли. Тающие снега питали почву, в которой остались крупицы плодородия, отсюда и рождались озелененные пролески.
Мириам попросила его остаться у экипажа, сняла с себя дорожный плащ и отправилась к дереву. Молча обойдя его вокруг древнего ствола несколько раз, она наконец остановилась — прислонилась к нему лбом и зашептала.
Томас не слышал ее слов, а если бы мог, то забыл. Он уважал Мири и любил. За ее сердце, ум, живой нрав. В конце концов, кто он такой, чтобы осуждать мать его ребенка?
Она все продолжала что-то говорить, и иногда останавливалась, будто ей кто-то отвечал. А когда наконец вернулась, на ее лице была улыбка. Но вот в бесконечно красивых голубых глазах блестели слезы. Сердце градоначальника сразу же сковал лед. Страшный, тысячелетний лед, что не оттает никогда.
Мириам сказала совсем мало. Пару предложений. Увенчав все словами о том, что он не может противиться ее решению. А он так хотел… Как никогда хотел переубедить ее, отговорить, пообещать, что найдет способ! Непременно найдет!
— Томас, — важно, строго, но любя произнесла она, — моя жизнь идет к концу. Это закат… И после него не будет восхода. Однажды я обязательно проснусь не собой, а кем-то другим. И ни ты, ни наша девочка не должны, и не заслужили видеть меня такой!
— Мири, — упал на колени он.