Лифт в преисподнюю
Шрифт:
Убогая хибара на краю поселка, развешенное на веревках белье, алюминиевые кастрюльки, теснота и тепло в доме… Бывшая подруга Дейкина уже знала лейтенанта и вторично представляться ему не пришлось.
— Зинаида Артемьевна, мы пока не нашли убийцу Юрия Владимировича, но делаем все, что от нас зависит. В первую очередь, нам нужно установить связи вашего покойного друга и понять, с кем он поддерживал нормальные отношения, — без всяких предисловий начал разговор Стебликов.
— Я этого не знаю. Вряд ли смогу вам помочь, тихо сказала женщина.
— А вы видели его фотоальбом? Старые фотографии?
— Конечно. Он любил похвастаться. Я говорю о далеком прошлом, не о нынешних временах.
С волнением ученика перед выбором экзаменационного билета,
— Посмотрите внимательно. Это тот альбом?
— Похож. Да вы проходите в избу. Что на пороге стоять?
Они сели за круглый стол, над которым висела яркая люстра.
— Пролистайте и дайте свои комментарии.
— Не мои они будут, Юрины.
Зинаида Артемьевна начала переворачивать страницу за страницей.
— Тут его флотские фотографии. Юра служил на флоте. Вспоминал те времена с азартом, с каким-то одухотворением. Не знаю, как может вызывать восторг служба на корабле, когда кроме моря ничего не видишь. Но, с другой стороны, жизнь у него после службы была непримечательной, постной какой-то, безликой. Может, потому он и дорожил той романтикой. Но скорее, она связана с молодыми годами, нежели с флотом… А вот их общая карточка. Не всех конечно, а тех, кто в один год попали на корабль. В середине — командир Дружников. Юра о нем много рассказывал. Он всю войну провел на Балтике, конвои водил из Скандинавии. Справа стоит боцман Подкопаев. Имен я, конечно, не помню. Слева Бесфамильный. А рядом с Бесфамильным — Рубцов. Во втором ряду — Юра и командир водолазов Водяной. Это не фамилия. Они его так прозвали. Он был лучшим водолазом на корабле, а Юра и Бесфамильный лучшими его учениками.
— Сейчас вы никого из них не узнали бы?
— Нет. Кроме Водяного. Его я видела. Видела, но тогда не узнала, конечно. Недели три назад решила снег сгрести с балкона в Юриной питерской квартире. Погода солнечная стояла, мы накинули пальто и вышли. И вдруг Юра как-то в лице переменился. Я спросила: «Что с тобой?» А он и говорит: «Смотри, мужик идет. Это Водяной, он к нам… Я не хочу его видеть и лучше, если он нас тоже не увидит». И точно, минут через пять в квартире раздался звонок. Долго звонили. Мне показалось, что Юра чего-то испугался. А потом тот человек ушел. Юра успокоился, мне сказал, будто задолжал старому другу, а отдать пока нечем. Я не поверила, но промолчала. Больше я о Водяном ничего не слышала. Но узнала бы его, если б увидела. У него левой руки нет. Рукав в кармане и культяпка. Примерно по локоть. А вообще, крепкий, здоровый мужик.
— А что Юра про других рассказывал?
— Трудно так сразу припомнить. Нет, не скажу… Голова сейчас не тем забита.
Она пролистала альбом до конца и вернула лейтенанту.
— Тут не хватает нескольких фотографий, но каких, не знаю. Если вспомню, сообщу. Что-то вертится в голове, но память не задевает. Дайте мне время.
— Конечно, конечно, я наведаюсь к вам денька через два, может, и вспомните. Ладно, пойду, у вас и без меня тут дел хватает.
На улице уже стемнело, в город ехать не имело смысла. Он позвонил в управление, застал только Наташу Рогову, ей и передал все в подробностях.
Рана в ключице разнылась от сырости. Целый день на ногах. Пора домой.
Трифонов глянул на присутствующих. Его взгляд ничего не выражал. Впрочем, как бы ни проходило следствие, никто не видел на лице полковника явно выраженных эмоций. Так было всегда.
— Попробуем подвести некоторые итоги проделанной работы, уважаемые коллеги. Я, если позволите, выскажусь последним.
Им, начальникам, хорошо. Они могут позволить себе высказываться, когда захотят, давать нагоняи, ценные указания, а для себя делать выводы, суммировать, ставить точки или многоточия и смотреть на подчиненных с укоризной, грозить пальцем, а то и кулаком стучать по столу. Правда, за Трифоновым такого не наблюдалось. Он напоминал огромную океанскую черепаху, медленно, но целеустремленно ползущую по песку, чтобы отложить яйца.
Взгляд Трифонова остановился на лейтенанте Роговой.
— Начнем с вас, Наташа.
— Как вы помните, Александр Иваныч, я занималась преимущественно прошлым Чарова, с «девичьей» фамилией Бесфамильный, если можно так выразится. С тысяча девятьсот семьдесят третьего года по семьдесят пятый он служил на Северном флоте и входил в команду атомного крейсера «Адмирал Кузнецов». Не того, который сейчас стоит на вооружении, а его тезки. Мне удалось достать список состава команды и установить, что крейсер во время последнего похода затонул, наткнувшись на рифы в районе нейтральных вод в ста двадцати милях от берега Португалии. Это официальная версия. Истинного положения дел никто из доступных сегодня военачальников не знает. Материалы строго засекречены и хранятся в особом отделе Министерства обороны. Если их запросит генеральная прокуратура, то, возможно, мы получим какие-то выжимки. Но не думаю, что это имеет принципиальное значение. Список команды сам по себе уже подарок судьбы. На момент гибели крейсера на борту находились некоторые действующие лица из нашей истории. Уточняю. Старшина первой статьи Геннадий Бесфамильный, ставший в последствии Чаровым. Главстаршина Юрий Дейкин. Хочу сразу оговориться, что я не знаю, каким образом некоторые люди остались живыми. Многие из них здравствуют и поныне. Но все они были комиссованы в тот же год, либо уволены в запас.
Дейкин с семьдесят пятого по восьмидесятый продолжил флотскую службу, но уже в торговом флоте Черноморского пароходства. Идем далее.
Командир корабля капитан первого ранга Дружников Афанасий Григорьевич. Остался в строю, но с некоторым понижением в должности. Переведен в старпомы и прослужил на флоте до восемьдесят второго года. Теперь, как мы знаем, Дружников возглавляет артель, сколоченную из уголовных элементов и, как можно предположить, является не подставной фигурой, а реальным руководителем.
Теперь самое интересное. Известный вор в законе по кличке Рябой, он же Кирилл Подкопаев, служил на том же корабле в должности боцмана. Он находился на сверхсрочной службе и лучше других знал командира корабля. Так что, если артель возглавляет серый кардинал Рябой, то здесь ничего удивительного нет. Очевидно, Дружников ему доверяет.
Еще одна неожиданность. В той же команде служил матрос Анатолий Рубцов, который после службы на флоте скатился на криминальную дорожку, впоследствии входил в бандитскую группировку Рябого. Хочу лишний раз напомнить, что труп Рубцова мы нашли в квартире Чарова, где его поджидал наемный убийца. Возможно, поджидал не Рубцова, а Чарова, и допустил ошибку. В этом случае мы вправе предположить, что либо действовали две независимые группы, либо речь идет о грубой работе и несогласованности. Можно с некоторой уверенностью говорить о том, что Рубцов жил в артели под крылом своего бывшего главаря, так как после последней отсидки он пропал из поля зрения правоохранительных органов.
Есть и шестой участник, косвенно проходящий по делу. Таинственный человек, не имеющий судимости и ни от кого не скрывающийся. Это некто Водяной. Жена, или, лучше сказать, невеста Дейкина, говорила о нем лейтенанту Стебликову. Дейкин боялся этого человека. По его словам, некий Водяной был начальником водолазной службы на крейсере. В списках команды это Виктор Самоедов, лейтенант. Я его разыскала через военный комиссариат. Инвалид второй группы. У него нет левой руки. Теперь вспомним показания жены Чарова. К ним в дом в поисках сослуживца приходил неизвестный и тоже без левой руки. Я попыталась найти Водяного. Он живет один в коммунальной квартире в Челябинске. По словам соседки, уехал в Питер месяц назад и не возвращался. Я не могу связать Водяного, а точнее Самоедова, с бандой Рябого. Если бы он имел с ними связь, то нашел бы и Дейкина, и Чарова без труда. Ведь Рубцов наверняка знал, в чью квартиру идет и под кого маскируется, надевая очки, плащ и замазывая шрам на лице.