Лукреция Борджиа. Три свадьбы, одна любовь
Шрифт:
– Это чтобы он до них не добрался или они до него? – сказал кто-то, и смех зазвучал еще громче.
– Так, значит, ты не общаешься с ней? – не сдавалась Ваноцца.
– Напрямую нет. Но у нас есть гонец: молодой испанец, который работал на папу, а теперь работает на меня. Он ездил к ней, когда она жила в Пезаро. Хороший человек, честный и не болтливый. Ему можно доверить семейные дела.
– Хорошо. Надеюсь, она не слишком сильно печалится.
– Все, что ей нужно, это заботливый муж, – засмеялся Хуан. – Ах, эти женщины! От них больше проблем, чем удовольствия.
– Ты говоришь прямо как твой отец, – мягко ответила
Когда застолье закончилось, время подходило к полуночи. Хуан оставался в центре внимания, не в последнюю очередь потому, что в конце трапезы к нему присоединился бородатый человек в маске, который сел с его конца стола, но никак не представился.
– Я рада приветствовать всех друзей моего сына, но не соизволите ли вы назвать свое имя? – Ваноцца, как и многие парвеню [6] , не выносила плохих манер.
6
Человек незнатного происхождения, добившийся доступа в аристократическую среду и подражающий аристократам в своем поведении, манерах.
– Увы, мама, мой друг принял обет молчания.
– И анонимности, – добавил кто-то.
– Всем хочется окутать свою жизнь покровом тайны, – засмеялся Хуан. – Это мой новый чудесный телохранитель, – и он хлопнул его по плечу.
– По мне, так он похож на сутенера, – беззлобно сказал Чезаре. – Кто у тебя сегодня ночью, брат?
Хуан улыбнулся.
– Ах, у меня столько приглашений!
– Довольно об этом, – оборвала их Ваноцца. – Я накрывала стол не для того, чтобы мне рассказывали о неблагоразумном поведении сына. Если вы толкуете о женщине, надеюсь, ты поведешь себя с ней благородно. Ты женатый мужчина.
– Но, увы, жена моя в Испании, – сказал он, и все засмеялись, включая мать, ведь атмосфера за столом царила столь радостная, что она просто не могла долго гневаться.
– Собирайтесь по домам, дети мои. Становится поздно, а город так неспокоен, что лучше вам поехать, пока по улицам еще ходят уважаемые люди.
– Она волнуется, что живет в плохом районе – да, мама? – шутливо спросил Чезаре. – Не переживай. Мы поедем все вместе, напоенные гостеприимством этого дома со вкусом твоих виноградников.
– Ах, ты такой льстец! – Она встала на цыпочки и взъерошила ему волосы, когда он обнял ее в ответ. Ни одна живая душа не рискнула бы повторить этот жест.
Юноши вскочили на коней, а человек в маске сел позади Хуана, ведь своей лошади у него, похоже, не было.
На мосту Святого Ангела Хуан с телохранителем и конюхом отделились от остальной компании.
– Нужно произвести осаду одной хорошо защищенной крепости, – крикнул он, направляясь вдоль реки на север.
– Тебе нужна артиллерия? – крикнул ему вслед Чезаре. – Могу предложить Микелетто. Он один стоит нескольких пушечных ядер. Настоящая бомбарда!
В ответ они услышали лишь растворяющийся в темноте смех.
Несколько часов спустя город сонно зевнул и вернулся к жизни. Рассветные часы, пока город не накрыла жара, были самыми оживленными. В Ватикане папа и Буркард встали рано и теперь обсуждали приготовления к предстоящей неаполитанской коронации. Вскоре к ним присоединился Чезаре. Предстоит много работы, прежде чем он отправится в путь.
В полдень из дома Хуана прибыл испанец и сообщил, что хозяин еще не появлялся. Папа встревожился. После случая во дворце вице-канцлера его все чаще стало беспокоить местонахождение сына. Но Хуан был из тех, кто привык просыпаться поздно и не в своей кровати, а поскольку Рим жаждал узнать о новом скандале, связанном с именем Борджиа, ему раз за разом твердили, что свои романтические похождения лучше прятать под покровом ночи.
«Ах, Боже, дай мне сил», – подумал Александр и попытался выбросить тревожные мысли из головы.
День стал клониться к вечеру, и обнаружилось, что конь герцога свободно гуляет по улицам, а одно из стремян на нем отрезано. Конюха нашли в бессознательном состоянии недалеко от площади Пьяцца-делла-Джудекка [7] , изо рта у него текла кровь: нож глубоко пронзил легкие. Что бы с ним ни случилось, он забрал это знание с собой в могилу – умер задолго до того, как его принесли домой.
7
Еврейский квартал Рима.
Александр, теперь уже совершенно обезумев, отправил на поиски сына патрули испанских гвардейцев. Другие семьи, увидев их мечи на улицах города, забили тревогу, опасаясь новых нападений, и поспешно засобирались за границу. Герцог Гандийский пропал. Пропал. Слово это пугало, какой бы смысл оно ни несло. Торговцы рано свернули свои палатки, а тяжелые деревянные двери всех палаццо заперли на самые надежные засовы. Ночь принесла стычки и потасовки, но никаких новостей. Папа едва смог забыться недолгим сном.
На следующее утро солдаты опросили всех и каждого вокруг Пьяцца-делла-Джудекка и в районе Санта-Мария-дель-Пополо, кто мог хоть что-то видеть. В конце концов на Тибре отыскался лодочник-славянин Джорджо Счивиано. Ему принадлежала поленница у больницы Сан-Джироламо, где собирались выходцы из Далматии. Спал он каждую ночь среди камышей прямо в собственной лодке, чтобы ее не украли. Он рассказал свою историю в таких красках, что слушая ее от начальника стражи, слово за словом, Александр тихо постанывал, настолько живо представлял он все произошедшее.
– Я не спал, лежал у себя в лодке. Миновало несколько часов после полуночи. Двое мужчин вышли из аллеи рядом с больницей на открытый участок возле реки. Луна была во второй четверти, и в ее свете я мог разглядеть их фигуры, но не лица. Они осмотрелись по сторонам, чтобы удостовериться, что никого поблизости нет, а потом исчезли. Затем появились еще двое, и повторилось все то же самое. Один из них подал сигнал кому-то на аллее, и оттуда выехал всадник на белой лошади. Позади него поперек крупа лежало чье-то тело: голова по одну сторону, ноги по другую. Первые двое шли рядом, придерживая тело, чтобы не упало. Они подошли к самому краю реки, откуда сбрасывают мусор, а потом всадник развернул лошадь боком. Тело взяли за руки и за ноги, раскачали и бросили в воду. Всадник спросил: «Потонул?» Они ответили, мол, да, господин. Но плащ мертвеца еще виднелся на поверхности, и он заметил его. «Что это?» – «Его плащ, господин». И они принялись кидать в него камни и какой-то мусор, пока все полностью не исчезло в воде. Они еще постояли, поняли, что он не всплывет снова, а затем развернулись и ушли прочь.