Любимый цветок фараона
Шрифт:
Они и в правду выехали к реке, только здесь и намека не было на набережную, и вообще фонарями служили едва освещенные окна лачуг, мимо которых мчался блестящий дорогой автомобиль, взметая столпы пыли. Сусанна подняла плед выше носа. Хорошо хоть не видит эти трущобы при свете дня — и так дрожь пробивает, но ведь именно в таких гадючниках некоторые находят жемчужины, те, кто не пользуется туристическими гидами… Не нравится картинка, смотри через пальмы на реку. Вон уже и кораблик виднеется — вернее яхточка, вернее вообще непонятно что…
Реза прогнал машину по песку почти к песчаному пляжу
— Не надо, — Реза опустил ей на колени свои связанные за шнурки ботинки. — Я отнесу тебя до фелуки на руках, чтобы ты не запачкалась.
Затем достал с заднего сиденья сумку, в которой приносил в отель горячие лепешки, и, обойдя машину, распахнул дверцу.
— Коробочку не забудь и плед.
Плед она связала на груди узлом, в одну руку схватила закрытую коробку, в другую
— ботинки, и не осталось рук держаться за шею Резы, но каирец ловко подхватил ее и вразвалочку зашагал по песку к кромке черной воды. Одинокий фонарь скрипел на ветру, и это было все освещение лодочки, но их заметили и засуетились.
Невысокий араб в длинной рубахе и с замотанной головой с подобострастной улыбкой поклонился Резе и протянул руку, чтобы поддержать Сусанну, которую тот опустил на тонкий трап, вернее просто длинную узкую палку. Несмотря на поддержку и близость воды, Сусанна почувствовала себя канатоходцем и пару раз ойкнула, но вскрик заглушила бьющаяся о лодку вода. Она, правда, не была уверена, о чем пожалеет больше, если свалится, — о мокром платье или мокрой коробке. 06 уплывших ботинках, дура!
Реза, теперь в замотанных до колен, как и у араба, брюках, поддерживал ее за запястье с другой стороны, и она благополучно ощутила под собой относительно стабильную доску палубы, где парнишка в белом указал ей на диван под навесом, сооруженном из четырех столбов в центре лодки. Диван помягче кресла фараона будет и подушки. Она откинулась на них и пожалела, что навес не из прозрачной парусины. Вот так, ночь на реке и без звезд. Здесь и без звезд интересно — трап оказался веслом, и сейчас араб, которого Реза в разговоре назвал, кажется, Мустафой, отталкивался им от берега. Лодка, как пушинка, подчинилась ему, и вот он уселся на выступ на корме, и парень подал ему второе такое же весло. Он поднимал их так мерно и так легко, будто они невесомые. Сусанна завороженно водила глазами вверх-вниз, вверх-вниз и даже начала отсчитывать про себя — раз- два, раз-два, вновь вспомнив Козьмы Пруткова, но не следить за работой Мустафы не могла.
— Хочешь попробовать?
Реза неверно истолковал ее пристальный взгляд, и Сусанна поспешила замотать головой. Он с отплытия сидел у самого борта, но сейчас отряхнул ноги и доволок сумку до навеса.
5.12 "Под гранатовое вино"
Первым на столе оказалась бутылка вина с гранатом на этикетке, затем коробочка с бокалами, финики, канапе непонятно с чем еще, кроме оливок и сыра, апельсины, яблоки, груши…
— До утра хватит? — оторвал ее от подсчетов фруктов вопрос Резы, и вместо ответа она, кажется, вспыхнула. — Мустафа предлагал поджарить рыбу, но я не выношу ее запаха, но, уверен, у него припрятана сушеная, так что если хочешь…
— Я так наелась, что даже апельсина не хочу.
Сусанна не шутила. Поняв, что никакой гостиницы не будет, как и малейшего уединения, она отпустила живот на свободу, и тот заполнил собой все свободные складки платья. Мадам Газие стоит завтра отдохнуть от готовки — еды на столе осталось на неделю, как, впрочем, и здесь — на корабле. Зачем он столько всего накупил, когда видел, что мать готовит на целую роту! Да он просто хотел по- быстрому слинять из-за праздничного стола, поставив ее перед фактом. Помнится, когда она собирает ему с собой еду, то еще и ругается. Но не в день рождения же! Вот в свой день рождения мистер Атертон и делает, что хочет!
— Тогда будем просто пить гранатовое вино, — по губам именинника скользнула улыбка. — Здесь такая качка, что ты и не заметишь, что пьяна.
— А ты? — Умеет же мистер Атертон одной фразой испортить только начавший нравиться вечер! — Ты же все равно увидишь, что я пьяна…
— Сегодня мне без разницы, потому что пить мы будем вместе.
Он рассмеялся и взял апельсин. Шкурка быстро оказалась в пакете, а первая долька в ее ладони.
— И ты не заметишь, как все съешь.
— Я действительно не хочу апельсин! — открестилась она от второй дольки, и Резе пришлось проглотить ее самому, но это его не остановило: он тут же разломил яблоко и протянул ей половинку. Пришлось съесть и яблоко, и последовавшее за ним канапе.
— Я не хочу потерять тебя после первого же бокала, — Реза протянул ей разломанный финик, уже без косточки. — Я вообще не хочу тебя терять. Я ждал тебя шестнадцать лет, с самого твоего рождения.
Началось! Нет, все же он сумасшедший! Ну и ладно, зато катает на лодке. Главное, чтобы ему плохо не стало, а остальное не важно. Она стойко выслушает все его глупости — на ней ведь амулет!
— Как долго ты его делал? — спросила Сусанна, не в силах оторвать пальцы от гладкого камня.
Реза развалился на диване и даже положил босые ноги на подушку, и сейчас просто скосил на нее глаза:
— Это не реплика. Это настоящий тет. Ему три тысячи лет.
Сусанна отдернула руку, точно обожглась.
— Это ведь неправда?
Шутки шутками, но с древними амулетами не шутят! Кожа под сердоликом аж воспламенилась, или это внутри зашлось сердце от мысли, что последним носила этот камень похожая на нее статуя!
— Правда, — Реза перевернулся на бок и принялся гонять по столу апельсин. — Он лежал на дне ларца с украшениями. Почему дед его не продал, не знаю. Теперь он твой.
— Я не хочу его брать! — почти вскричала Сусанна.
— Поверила в проклятье?
Ухмыляйтесь дальше, мистер Атертон, но с меня довольно!
Сусанна потянула шнурок вверх, но тот запутался в волосах, и она даже вскрикнула.
— Сказал же, что он твой, — Реза змеей переполз на ее часть дивана и, распутав волосы, опустил амулет обратно в вырез платья. — Проклятье вошло в тебя в ту же секунду, как камень коснулся твоей груди, так что поздно снимать, носи и не думай о плохом. Ну, что сердце-то так бьется?