Любовь и бульдог
Шрифт:
— Но вы этого не сделали, — сказал он.
— Потому что ваша светлость предложили мне за этот рискованный поступок слишком ничтожную награду, — презрительно ответил метрдотель, — шесть почтовых марок из коллекции и половину пари, которое будет выиграно на вашу белую крысу.
— Но вы сделали бы это, если бы я предложил вам больше?
— Это очень трудно сказать: ведь столько времени прошло уже с тех пор!
Старый граф подумывал одно время устроить своему сыну дипломатическую карьеру. Но, прочтя нижеследующие строки, легко будет понять,
— Кеггс, — сказал лорд Берти, наклонившись вперед и понизив голос, — за какую сумму вы согласитесь отравить эту проклятую собаку?
Метрдотель сделал жест возмущения и протеста.
— О! Что вы, ваша светлость!..
— Десять фунтов стерлингов?
— О! Ваша светлость!..
— Двадцать!
Кеггс, казалось, начал колебаться.
— Ну, будем считать двадцать пять, — продолжал лорд Берти.
Но прежде чем метрдотель успел ответить, дверь отворилась, и вошел мистер Кейт.
— Сэр желает утренние газеты — вот они, — почтительно сказал метрдотель и вышел.
Несколько дней спустя Кеггс предстал перед лордом Берти, находившимся в очень подавленном настроении. Не будучи по-настоящему влюбленным в Алину (лорд Берти считал бы это ниже своего достоинства), он признавал все же, что она достаточно очаровательна и богата, чтобы стать женой отпрыска благородной фамилии Стоклейг, и решил удостоить ее этой высокой чести. Все шло бы отлично без этого проклятого бульдога. Но можно ли непринужденно объясняться и поддерживать приятный разговор, когда чувствуешь устремленные на тебя глаза свирепой собаки? Проклятый бульдог ни на минуту не покидает Алину! Он повсюду следует за ней и самым свирепым образом смотрит на каждого, кто пытается приблизиться к девушке. Нет, действительно, положение становится невыносимым, и если так будет продолжаться, он просто-напросто уедет и поживет Париже.
— Могу ли я сказать вашей светлости несколько слов? — спросил Кеггс.
— Что такое?
— Я подумал над тем, о чем вы изволили говорить со мной, ваша светлость.
— Ну, и что же?
Средство, которое предлагали вы, ваша светлость, чтобы отделаться от этого животного, представляет слишком серьезные неудобства. Начнутся поиски… расспросы… и преступник скоро будет обнаружен. Если ваша светлость разрешит мне изложить мои соображения…
— Говорите.
— Я прочел в одном журнале статью, как можно перекрашивать воробьев в снегирей или в чижей. И тут я сказал себе: почему бы нет?..
— Что — почему бы нет?
— Почему бы не подменить Руби другой собакой, подкрашенной в те же самые цвета?
— Какое идиотство! — воскликнул лорд Берти, сурово глядя на метрдотеля.
— Ваша светлость любит употреблять слишком сильные выражения.
— Идиотство, я повторяю, и вы, и ваши воробьи, и ваши снегири, и чижи!.. За кого вы меня считаете? Ведь тут вопрос идет не о птице…
— Я не вижу ничего особенного в моей идее, ваша светлость. Ведь часто бывает,
— Как! Вы позволяете себе рассуждать о моих делах с посторонними?
— О, я только с Робертом… но я не мог поступить иначе, потому что та собака, которую можно было бы перекрасить и выдать за Руби, принадлежит именно Роберту.
— Гм!
— Это тоже стоило бы справедливого вознаграждения, ваша светлость.
— Где он? — спросил лорд Берти. — Нет, не Роберт, я желаю видеть вовсе не Роберта… где же пес?
— Там, в домике, где живет Роберт. Эта собака — постоянный товарищ игр его детей.
— В самом деле? У нее хороший характер?
— Очень хороший, ваша светлость. Настоящий ягненок.
— В таком случае, покажите мне ее. Может быть, что-нибудь и выйдет…
Кеггс слегка кашлянул.
— А как же насчет вознаграждения, ваша светлость? — спросил он.
— Ах, да… Я подумаю об этом. Роберт может рассчитывать…
— Я думал не только о нем, ваша светлость…
— Вас я тоже не забуду.
— Спасибо, ваша светлость… Сколько же это выйдет?
— Будем считать по два фунта стерлингов на каждого. Идет?
Кеггс закачал головой.
— Опасаюсь, что на таких условиях ничего не выйдет. Ваша светлость в последний раз говорили о двадцати пяти фунтах, что гораздо легче. Принимая же во внимание, что тут потребуется деликатная работа, я рассчитывал бы на сто фунтов.
— Вы с ума сошли!
— Боюсь, что на меньшее Роберт не согласится. Ведь у него будут еще расходы.
— Сто фунтов! Это сумасшествие!.. Нет, я не хочу.
— Очень хорошо, ваша светлость.
— Подождите минуту! Ну, а если я дойду до пятидесяти?
— Невозможно, ваша светлость.
— Шестьдесят… Семьдесят… Нет, нет, не уходите… Ну, скажем, сто, наконец!
— Благодарю вас. Пусть ваша светлость пожалует через полчаса на шоссе, к повороту дороги. Собака будет там.
Лорд Берти пришел несколько раньше, чем следовало, но ему пришлось ждать недолго. Вскоре он увидел, как вдали появились двое людей с собакой. Это были Кеггс и шофер, человек с тупым и несколько меланхоличным выражением лица. На привязи он держал бульдога грязновато-белого цвета.
Подойдя к лорду Берти, они остановились. Роберт дотронулся до своей шляпы и грустно поглядел на собаку, которая с самым благодушным видом обнюхивала лорда. Кеггс представил ее:
— Вот собака, ваша светлость.
— Гм! — произнес лорд, вставив свой монокль, чтобы лучше разглядеть собаку.
— Это та самая собака, о которой я говорил вашей светлости.
— Ага! — произнес лорд Берти. — Но эта собака — белая, и совсем не похожа на Руби.
— Да. Что касается этой стороны вопроса, то это вполне правильно. Но ваша светлость забывает подкраску. Через два дня Роберт так ее переделает, что даже сама мать Руби, будь она тут, и та ошиблась бы!