Любовь навылет
Шрифт:
— Старт, КА 221, к взлёту готов.
— КА 221, ветер 300 градусов, 5 метров в секунду, взлёт разрешаю.
Оленев глянул на Илью Михайловича:
— Ну что, взлетаем?
— Угу, — кивнул тот.
— Старт, КА 221, мы взлетаем.
— Всего доброго!
Сердце радостно ёкнуло. Даша вспомнила сон, в котором Оленев признался, что любит её. Пережитый во сне восторг не забылся, он прятался в глубинах подсознания и вернулся теперь предвкушением счастья.
Оленев двинул РУДы вперёд, двигатели заревели, и Дашу размазало по стеночке за спиной.
— Стабилайз. — Шум в кабине заглушал голос Ильи Михайловича. — ТОГА. Скорость
Речевой информатор отчеканил на английском: «Восемьдесят узлов». Скоро тот, кто исполняет функции второго пилота, скажет: «V1», — скорость принятия решения, — и через считанные секунды они оторвутся от земли.
— Помеха на полосе, — сказал Илья Михайлович.
Маленькая фигурка двигалась им навстречу. Она виднелась на горизонте — там, где взлётная полоса растворялась в небе, — но скорость стремительно нарастала, и что-то вдруг блеснуло на солнце. Хромированный руль велосипеда? Ещё через секунду Даша разглядела ярко-рыжую голову.
Припав к раме и бешено крутя педали, Эдик мчался навстречу семидесятитонному «боингу» — строго осевой линии, словно участвовал в странной индивидуальной велогонке. Даша мгновенно покрылась липким потом, в висках лихорадочно застучало.
— Прерываем взлёт? — спросил Илья Михайлович сквозь гул двигателей.
— Если он не свернёт, мы всё равно его собьём во время торможения. Нет смысла прерывать.
Эдик приближался слишком быстро. Его силуэт вырастал на полосе, как в кино на ускоренной перемотке: секунду назад он был лишь точкой вдалеке, а теперь Даша отчётливо видела его лицо — Эдик улыбался. Внезапно он выпрямился в седле, бросил руль и театрально раскинул руки, словно хотел обнять самолёт или кого-то, кто в нём находился. Оленева? Кумира своего детства и ненавистного соперника? Отца, который ушёл из семьи в сложный момент, так и не подарив единственному сыну безусловной любви и поддержки? Свою неверную возлюбленную, ради которой он совершил столько коварных и великодушных поступков?
— Он не свернёт! — крикнула Даша. — Господи боже, он не свернёт!
Столкновение неизбежно.
В воображении Даши «боинг» снёс хрупкое препятствие, вильнул на огромной скорости и затормозил. Завизжали тормозные колодки, резина крошилась о бетон, из-под колёс повалили клубы чёрного дыма вперемешку с язычками пламени. Остатка полосы не хватило, тяжёлый самолёт, полный пассажиров и топлива, не успевал остановиться. По инерции его протащило дальше, дальше, по сухому дёрну и мелкому кустарнику прямо в глубокий овраг, где росли карликовые берёзки и мохнатые ивы. Пропахав рваную борозду в земле, он вонзился носом в землю, ломая крылья и хвост, распадаясь на части. Двадцать тонн керосина взорвались с оглушительным грохотом. Заревел и взметнулся до небес огненный вихрь. Невыносимый жар расплавил человеческие тела, очки, туфельки на каблуках и даже взлётные карамельки. На горячем бетоне в луже крови остывало растерзанное тело — единственное пригодное для опознания. А в ста метрах от места аварии валялся искорёженный велосипед.
— Надо взлетать, — сказал Оленев, — другого варианта нет.
— Согласен, но скорости недостаточно.
— Взлетаем, — принял решение Оленев.
— Скорость 145 узлов, ветер 300 градусов боковой, до помехи визуально 25 метров.
Оленев рванул штурвал с такой силой, словно хотел затолкать его себе под рёбра. Даша видела его напряжённые руки, бликовал на солнце циферблат
— Критический угол атаки! Срыв потока!
Даша не разобрала, кто это произнёс, — командир или второй пилот. Самолёт начал хаотично трястись, завыла звуковая сигнализация. С трудом им удалось оторваться от полосы, но Даша знала, что скорость слишком низкая. Она достаточно часто летала на самолётах, чтобы привыкнуть к ощущению тяги и подъёмной силы, которые подбрасывали машину вверх, словно пёрышко. Но в этот раз им не хватило ни тяги, ни подъёмной силы. Эдик помешал. Эдик, который остался жив и смотрел сейчас, наверное, на кувыркающийся «боинг» с чувством полного удовлетворения.
— Сваливание!
На несколько страшных мгновений они зависли в воздухе, стоя на хвосте, а потом медленно, но неумолимо начали падать. Даша ощутила тошнотворную невесомость. Это конец. Обычно сваливание переходит в штопор, но у них не было запаса высоты для долгого смертельного вращения. Они просто рухнут на землю, как камень. Через десять секунд, не позже.
— Матвей, это я во всём виновата, — прошептала Даша пересохшими от страха губами, — мы все умрём из-за меня…
Девять…
— От себя штурвал! От себя!
Восемь…
— Убери шасси!
Семь…
— Следи за углом!
Шесть…
— Двадцать восемь градусов. Двадцать шесть. Отжимай, Матвей, отжимай!
Пять, четыре, три…
Затошнило так, что Даша прижала руку ко рту. Перед глазами всё плясало, она не могла остановить взгляд ни на чём. Хотелось в последний раз посмотреть на Оленева, запечатлеть его в своих зрачках навсегда — эти сильные руки, эту стриженую голову в солнечном ореоле и сверкающие золотом погоны, но сознание уплывало, она теряла связь с реальностью. И к лучшему, пускай. Тело сотрясали толчки, сигнализация ревела, включился речевой информатор. Механический голос твердил на одной тоскливой ноте: «Террейн! Террейн! Террейн!». Обычно это последнее, что слышат пилоты: «Земля! Земля! Земля!».
Два…
Она очнулась, когда её положило на левый бок. Ремень врезался в живот, ощущение падения прекратилось. Двигатели всё ещё работали во взлётном режиме, но сигнализация умолкла, и Даша чувствовала земное притяжение в правильном месте — в заднице. Они летели горизонтально! Пусть с сильным левым креном, но их тащило вперёд и вверх, а не вниз и назад! Даша посмотрела в окно и ахнула: они развернулись и проносились над взлётной полосой в обратном направлении, в десятке метров от земли, мало-помалу набирая скорость и высоту. Мелькнула розовая столовая в торце ВПП, стремительно удаляясь из виду.
— По встречному ветру пошёл! Хорошо, Матвей. Не торопись, не торопись…
— Илья, убирай закрылки.
Подъёмная сила подхватила их и потащила в небо уверенно и сильно. Крен постепенно выровнялся. Двигатели сбавили обороты и перешли в номинал. Просадка.
— Включаю автопилот, — сказал Оленев и перещёлкнул две кнопки на узкой центральной панели.
И устало уронил руки на колени. Повернулся боком в кресле, снял солнечные очки и прислонился виском к подголовнику. Посмотрел на Илью Михайловича. Даша ждала, что Оленев что-нибудь скажет, но первым отозвался командир: