Манчестерская тусовка
Шрифт:
Джон Паскаль снова поднял топор. И еще раз им ударил.
— До последнего слова!
Джейк развернулся и кинулся в снежную бурю. Пропасть тумана без пути, без дороги вскоре превратилась в широкую площадь. Он упал на колени и задыхаясь полз на карачках, пока наконец не увидел просвет в сплошной линии домов на нижней стороне улицы. Укрывшись в проходе между домами от ветра и вьюги, он дотащился до дверей часовни Иерихона. Было не заперто.
Вот оно, убежище. Джейк обошел здание под сенью круговой галереи и добрался до ризницы. Там, в углу, где стояли шесты для праздничных знамен, он обнаружил старый церковный гардероб. Осторожно отодвинул шесты в сторону — только бы не упали! — и спрятался среди вышитых знамен, сложенных на дне гардероба. Плотно закрыв за собой
Глава девятнадцатая
Меньше часа назад Джейк высадил инспектора Грина в центре Манчестера, а теперь снова был в Колденстолле. Взятую напрокат машину он оставил на парковке, устроенной на участке земли, который прежде принадлежал церкви. Часовня Иерихона находилась в углу, дверь была на замке, а бесцветные витражи окон казались пустыми, как усталые глаза. Джейк стоял и смотрел на нее, пока и его взгляд не стал таким же пустым. Только такими глазами он решился наконец взглянуть на вересковую пустошь, что стелилась перед ним залитым солнцем покрывалом и нависала сзади, как темная сутана. Вот куда сбросил Паскаль изуродованное тело Джонни, предоставив ночному снегу его схоронить. Труп оставался там довольно долго — Джейк толком и не знал, сколько. А потом его унюхала овчарка, откапывающая в снежных полях заблудших овец.
Овец тут всегда было полно, но все какие-то худые и с потрепанными задницами. Каким бы ни было ваше представление об овечьей отаре, местные овцы ему не соответствовали. Они тупо разбредались по пустоши и ходили туда-сюда в одиночку, страшные, как черт знает что. На обратном пути в Манчестер инспектор Грин сказал:
— Слушай, объясни ты мне про этих овец. Я вижу их каждый раз, когда сюда приезжаю, но шерсть-то у них дерьмовая и мяса их никто не ест — я знаю. Так на какие же шиши живут здешние фермеры?
Через пролом в заборе чьей-то фермы карабкалась овца. Задние ноги, тощие, точно обтянутые кожей черные кости, поднимали в воздухе облако пыли, пытаясь отыскать точку опоры. Как и все овцы в округе, эта выглядела так плохо, что глупо было возлагать на нее какие-то надежды. Но Грин просто не подумал как следует: ведь фермеры разводят не овец, а их ягнят. Когда Джейк сказал ему об этом, инспектор театрально стукнул себя по лбу:
— Твою мать, ну конечно. А еще детектив!
Впрочем, Грин признался, что кое в чем детективные способности ему все-таки помогли: он отыскал Джейка благодаря тому, что его имя значилось в адресной книге Кевина Доннелли. Грин спросил, много ли они общались в последнее время.
Джейк помотал головой: нет, совсем не общались. Но он знал, что у Доннелли был его адрес, — и даже видел Доннелли за несколько дней до его смерти.
Доннелли приехал в Лондон специально, чтобы его разыскать. Он посмотрел кассеты Холлидея и теперь хотел узнать подробности. Ну или, на худой конец, хотя бы версию Джейка. К чему Доннелли не был готов, так это к тому, что Джейк исповедуется ему в убийстве Джонни. Холлидей эту легенду проглотил не разжевывая, а вот Доннелли и слушать ничего не захотел. Джейк не мог понять, почему, ведь вроде такая правдоподобная история. Так хорошо вписывается во все, что он делал в жизни, ведь он всегда принимал решения с отчаянием убийцы. Это был его ад, он прошел через него, устремив глаза в одну-единственную точку, до которой ему никогда не дотянуться, ведь кара за совершенное преступление так его и не настигла, да и не могла настичь. Он кружился по бесконечной спирали, в мире, которому тоже не было конца. В вакууме, где его собственная смерть потеряла всякое значение, а жизнь — уж какая была — протекала на взятое в кредит время убийцы и не подлежала осуждению.
Здесь, в этом захолустном городишке среди холмов, пятнадцать лет назад.
Джейк смотрел в окно, когда опустился топор. Давай-ка проиграем на замедленной скорости: вот топор падает раз, вот падает два, и на саундтреке гудит безумная проповедь Паскаля. PAUSE, REWIND и PLAY. [79] Джонни изо всех сил пятится по комнате, скачет на попе, а Паскаль — за ним, смешная сценка, и вдруг — ужас: топор разрубает пирамиду из кассет, а потом вдруг удар, и лезвие попадает в цель. А тем временем на экране: вечеринка у Холлидея… фигуры появляются в кадре и осмотрительно исчезают каждый раз, когда опускается топор. Во всем виноват Джейк. Сколько бы он ни прокручивал эту сцену в голове, ответ был всегда один. Он убил Джонни. Это ясно как день.
79
Надписи на клавишах видеомагнитофона: «пауза», «обратная перемотка», «воспроизведение» (англ.). Здесь: Остановись, отмотай назад, смотри.
Джейк повернул и стал подниматься по церковной парковке к проходу, который выводил прямиком в центр деревни. Когда-то рядом с этим выкрашенным в белый цвет пабом стояла красная телефонная будка. Теперь на ее месте красовалась современная модель из алюминия. По дороге к телефону Джейк репетировал то, что собирался сказать. Автоответчик включился так быстро, что он немного опешил, впрочем, звук ее голоса часто заставал Джейка врасплох, особенно если он давно его не слышал.
— Джейкоба и Сары Пауэл сейчас нет дома. Было бы здорово, если бы вы оставили нам сообщение, так что, пожалуйста, сделайте это после звукового сигнала.
Голос такой радостный, чистый и приветливый, но все равно незнакомый. Джейк успокаивал себя тем, что это междугородный звонок, и говорит она не с ним, а с телефонной трубкой — вот целых два объяснения, почему голос кажется таким далеким.
Прослушав кучу сигналов, Джейк дождался самого длинного. И после него неловко начал:
— Я сотру это сообщение, если…
Нет, это ей знать совсем необязательно. Он откашлялся и заговорил снова:
— Если, придя домой, ты услышишь это сообщение, значит, я больше не вернусь. Не знаю, где я буду. Честное слово, понятия не имею, где буду. Но хочу, чтобы ты знала, как сильно я тебя любил. Знаю, ты всегда считала, что я был добрым и внимательным только потому, что это ты мне велела таким быть. Я никогда не срывался на тебя, потому что боялся, что тогда может случиться плохое… и еще потому, что, если бы я когда и сорвался, то не на тебя. Я не хотел, чтобы ты стала моим оправданием. Да, я знаю, иногда тебе было страшно, потому что я так глубоко уходил в себя. У тебя было не так уж много доказательств моей любви. Прости. Дело было вовсе не в том, как я к тебе отношусь. Просто я испытывал равнодушие к самому себе.
Он сказал даже больше, чем собирался, а про то, что ему бы хотелось, чтобы она его вспоминала, решил не говорить. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь увидел, как он тут рыдает, в телефонной будке. Поэтому Джейк повесил трубку.
В чисто техническом плане он был хорошим мужем. Когда у нее не было работы, он держался за прибыльную должность, которую не выносил. Когда она подыскала себе приличное место, он продолжал работать, поскольку ее деньги принадлежали только ей, и он не хотел, чтобы она еще когда-нибудь так волновалась из-за их нехватки, как в те месяцы, пока у нее не было работы. К тому же она и понятия не имела, что он ненавидит казино. Она полагала, что, раз его постоянно повышают в должности за то, что он так хорошо справляется со своей работой, значит, ему там нравится. А про то, что он чувствует по поводу всего остального, он никогда ей не рассказывал.
Когда они поженились, он ее еще не любил. Хотел полюбить, но не любил. Он был ей отчаянно благодарен за то, что она с ним так терпелива и так твердо верит в то, что любит его. А теперь, когда он любил в ней все, ему стоило огромных трудов выразить это словами. Отчасти из-за плохого начала, когда он не вполне ее любил. Но главная причина крылась в том, что случилось за много лет до того, как они встретились.
Месяц назад Джейк как-то выходил из казино часа в три ночи. На ступеньках перед входом в банк вдруг появился человек, который окликнул его по имени.