Маск: Тэйри
Шрифт:
Они спустились на пляж. Джубал подобрал конец каната и стал тянуть его на себя, перебирая руками. Дрожащая от холода Миэльтруда молча стояла на песке. Послышался скрежет — Джубал вытащил на берег, кормой вперед, небольшой ялик. Жестом он приказал пленнице садиться. Брезгливо подобрав платье, Миэльтруда забралась в ялик. Джубал вытолкнул лодку на мелководье, вскочил на корму и, перебравшись на нос, стал тянуть еще один канат. Через некоторое время ялик причалил к борту пришвартованного к плавучим бочкам судна.
Подгоняемая Джубалом, Миэльтруда поднялась на палубу — подавленная и настороженная, она наконец полностью
Девушка внезапно бросилась к лееру и, несмотря на то, что в заливе водилась рыба-терка, вознамерилась броситься за борт. Джубал поймал ее за талию и оттащил назад: «Вы опять вознамерились нарушить закон! Ордер предусматривает два удара в день
— колючими прутьями, оставляющими ожоги. Откажитесь от попыток бежать, если не хотите, чтобы вас раздели догола и выпороли».
Миэльтруда не могла найти слов, дрожа от стыда и ярости.
«Я командую этим судном, — Джубал радушно развел руками.
— Оно называется «Кланш». По меньшей мере какую-то часть исправительного срока вам придется отбыть на борту «Кланша»».
Миэльтруда, теперь уже в полном замешательстве, спросила, заикаясь: «Я думала, вы глинт. Вы национал? Как это может быть?»
«Судно зафрахтовано на деньги, уплаченные вашим отцом. Я все еще глинт — дроуд клана Дроудов!»
«Вы негодяй, мерзавец! Что вы себе позволяете? — с отчаянием воскликнула Миэльтруда. — Вас накажут!»
«Вы, безответственная преступница, смеете называть меня негодяем?»
Миэльтруда уже взяла себя в руки и надменно молчала.
«Могу обнадежить вас в одном отношении, — сурово произнес Джу бал. — В моем обществе вы можете не опасаться посягательств на ваше целомудрие. В отличие от вас, вашего отца и вашего дружка Рамуса Имфа у меня есть принципы. В ближайшем будущем вы будете служить поварихой и горничной на борту «Клан-ша»».
«Покажите мне ордер».
«Поднимитесь в каюту на корме».
Изучив документ при свете ночного фонаря, Миэльтруда села в кресло из резного дохобейского сканиля: «Сколько вы хотите?»
Не повышая голос, Джубал спросил: «Сколько вы готовы заплатить?»
Девушка немного подумала: «За три тысячи тольдеков вы можете нанять двух горничных».
«Верно. А где же справедливость?»
Миэльтруда нетерпеливо отмахнулась: «Вернемся к действительности».
«Прекрасно — я надеялся, что рано или поздно вы сумеете вернуться к действительности. Посмотрите вокруг себя. Стол, кресло, койка, коврик на дощатом полу — не что иное, как действительность. С этим не может не согласиться даже ваш вельможный батюшка. Вы приговорены к наказанию за наглое пренебрежение страданиями другого человека и покушение на его жизнь. Приговор — действительность. Продолжая пренебрегать действительностью, вы заслужите порку».
Миэльтруда слушала с каменным лицом и ответила почти беззаботно: «Я не боюсь крысиной метелки, боль ничего не значит. Поработить меня никому не удастся. Никогда я не стану вашей горничной».
«В таком случае, — слегка поклонился Джубал, — вы останетесь под стражей до тех пор, пока не соблаговолите начать двухлетнее исправительное услужение. Не забудьте известить меня, когда настанет этот момент; с этого дня срок вашего наказания начнет уменьшаться».
Миэльтруда сидела, досадливо нахмурившись. «Она моложе, чем казалось, —
Наконец пленница нарушила молчание: «Надо полагать, вы собираетесь выйти в море?»
«Вполне возможно».
«Поджали хвост и уносите ноги! — усмехнулась Миэльтруда. — Сколько красивых слов вы говорили, возмущаясь Рамусом! Тоже мне глинт».
Джубал сумел горько рассмеяться: «Да, я бегу — точнее, ухожу за горизонт под парусами. Благодаря вам и вашему отцу оставаться в Визроде для меня было бы самоубийством».
«Вы неспособны понять, какими побуждениями руководствуется мой отец».
«До сих пор мне удавалось предугадывать его решения. Кроме того, я не забыл о Рамусе — с ним я рассчитаюсь».
«Каким образом?»
«Еще не знаю. И не узнаю, пока не вернется капитан».
«Кто он, ваш капитан?»
«Владелец «Кланша». К рассвету он должен быть на борту. Теперь обратите внимание на эту кладовку. В ней темно, но достаточно просторно и удобно. Она вентилируется и надежно закрывается на замок. Будьте добры, залезьте внутрь. Мне нужно отправиться на берег, чтобы вернуть кеб и передать сообщение вашему отцу. Он с облегчением узнает, что вы в хороших руках. Полезайте в кладовку, без глупостей! Не бойтесь, я скоро вернусь».
Джубал вернулся через час. Открыв кладовку, он нашел Ми-эльтруду, сжавшуюся в углу и дико глядевшую на слепящий фонарь, как загнанное животное, ожидающее, что его сожрут.
«Выходите», — ворчливо пригласил Джубал. Ему пришлось взять ее за руку и поставить на ноги: «Ложитесь спать — сегодня, так и быть, уступлю вам койку».
Пленница без слов подошла к койке и села, наблюдая за Джуба-лом, передвигавшим кресло, чтобы загородить дверь каюты, и тушившим фонарь. Отвернувшись и приподняв колени на койку, несчастная Миэльтруда стала смотреть в иллюминатор на озаренный Скаем залив, отделенный от неба длинной черной полосой Чама. Ей казалось, что она видит огни в доме Д’Эверов — слезы навернулись у нее на глаза. Она обернулась было, чтобы воззвать к лучшим чувствам Джубала, но решительно сдержалась. Миэльтруда Д'Эвер не станет умолять какого-то глинта. Тем более глинта по имени Джубал Дроуд. Никогда!
Скай плыл по небу, постепенно прячась за выступами створчатых кормовых иллюминаторов, и скрылся за косой Чам. Ветер переменился — «Кланш», привязанный к швартовной бочке, тихо повернулся кормой к востоку.
Прошла ночь. Над восточным горизонтом появился серебристопурпурный глянец, постепенно разгоравшийся багровым пламенем. Взошла Мора. Что-то глухо стукнулось об остов «Кланша», с палубы послышались звуки чуть шаркающих шагов.
Миэльтруда приподнялась на койке, пробужденная внезапной надеждой. Кто-то уже поспешил к ней на выручку? Джубала в кресле не было. Пленница подбежала к двери — та не открывалась. Она выглянула в иллюминатор, обращенный к широкой палубе в средней части судна.