Материнская любовь
Шрифт:
— Ты только мне нотаций не читай после того, что сейчас увидишь. Наверное, помнишь еще мое упрямство?
Он покорно бежал за ней. Пола плаща хлопала по чемоданчику. Вошли в гараж. Женщина сразу же закрыла за собой ворота и включила свет. Распахнув дверцу «Ниссана», сказала:
— Смотри! Ты можешь его спасти и никому ничего не говорить? Так надо. Чуть позже я объясню, что произошло.
Рязановский наклонился и взглянул на бесчувственное тело. Даже не снимая бинтов, оытный хирург быстро определил огнестрельные ранения. Краем глаза заметил пробитое стекло на дверце водителя с маленькими
— А ты знаешь, что о подобных случаях надо сообщать в милицию? Я тоже подписывался под такой директивой и могу лишиться диплома.
Строго взглянул ей в лицо. Майя взгляда не отвела, лишь упрямо вздернула подбородок вверх:
— Знаю! Но ты меня тоже знаешь. Тайны я хранить умею…
Он нахмурился. С минуту, не мигая, глядел подружке в глаза. Она взгляда не отводила. Валерий решительно сбросил с себя плащ и шарф, швырнув их на полупустую стойку с различными автомаслами, тосолом и омывателями. За ними последовал кожаный пиджак.
Рязановский скрылся в машине. Быстро осмотрел раненого. Выбрался и произнес:
— Молодец, что сообразила перетянуть потуже! Надо бы его в дом перенести. Здесь слишком тесно и темно.
Женщина наклонилась, заглядывая в салон на нечаянного гостя:
— Кухня подойдет? Там есть большой жесткий диван.
Валерка кивнул:
— Годится. Сбрось свой плащ и бери его за ноги. Не спеши.
Они кое-как вытащили раненого из машины. Унесли отяжелевшее тело незнакомца в кухню, благо что из гаража имелся вход в дом. Устало опустили тело на пол. Хирург огляделся в кухне и скомандовал запыхавшейся растрепанной Майе:
— Давай прямо на стол. Мне легче будет его осматривать и вытаскивать пули.
Кольцова собрала оставшиеся силы в кулак. Быстро стащила с ног сапоги, сунула ноги в пушистые тапочки и кинулась убирать вазочку с фруктами, цветы, небесно-голубую скатерть. Овальный обеденный стол из орехового дерева, за которым когда-то умещалось двенадцать человек, теперь превратился в операционный.
Рязановский и Кольцова с трудом втащили раненого на стол. Хирург распорядился:
— Приготовь как можно больше горячей воды и быстрее! Где тут у тебя руки можно помыть? Нужен чистый фартук. Раздень своего приятеля, пока я все приготовлю и смой кровь кипяченой водой, чтобы я видел места ранений. Найди пару крепких веревок. Придется привязать парня к столу, чтобы не дернулся во время операции. Боюсь, что полную анестезию я ему сделать не смогу…
Всю эту тираду он выдохнул на одном дыхании. Майя едва успевала запоминать. Протянула красивый передник, достав его из шкафчика-пенала. Молча увела Валерия в ванную комнату и оставила. Вернувшись на кухню, включила в сеть два чайника «Филипс» и через считанные минуты три литра кипятка были готовы. За это время она стащила с бандита куртку-ветровку, туфли с носками и свитер.
Рязановский, закатав рукава рубашки до локтей и накинув сверху нарядный кухонный передник Майи, тщательно мыл руки под краном в ванной. На лице красовалась хирургическая маска. Шапка волос спряталась под марлевым колпаком.
Кольцова посмотрела на раскинувшееся по столу тело. Подумала, а потом решительно
На незнакомце оставались лишь темно-синие плавки с надписью «Найк». Мускулистое загорелое тело заворожило ее. Сзади раздался голос:
— Красивое тело! Он твой любовник или муж?
Майя скрестила руки на груди и медленно обернулась:
— Я не знаю, кто это. Он едва не убил меня сегодня.
Рязановский застыл в дверях. Даже через маску был заметен открытый от удивления рот. А потом приятель сдвинул маску и заорал благим матом:
— Как «едва не убил»?!? И ты после этого притащила его к себе в дом, вызвала меня и так спокойна? Он преступник! Сдай его в милицию, я требую!
Майя раздраженно прищурилась. Потопталась на одном месте, как кошка перед броском и четко ответила:
— Нет! Ты испытывал когда-нибудь страстное желание никого не видеть? Быть как можно дальше от людей? Забиться в самую глубокую нору и не вылезать? Я не желаю общаться с людьми. Сдай я этого парня в милицию и у меня произойдет срыв. Таскания по кабинетам, объяснений и писанины я не вынесу. Ты врач и знаешь, что происходит в подобных случаях — я сама начну убивать направо и налево всех тех, кто меня загнал в эту нору!
Он подошел и внимательно посмотрел в ее бледное лицо. Поправил маску. Уже спокойнее спросил, привязывая раненого к столу приготовленными веревками:
— У тебя что-то произошло?
Кольцова махнула рукой и отвернулась:
— Потом. Сейчас займись им. Можешь на меня рассчитывать, крови я не боюсь.
Он нахмурился и тут же скомандовал:
— Принеси все настольные и напольные лампы, что у тебя имеются. Еще потребуется большая простыня, желательно новая.
Пока Майя таскала осветительные приборы, Валерий приготовил инструменты к операции, разложив их на сервировочном столике в открытых металлических коробках и еще раз вымыл руки. Натянул стерильные перчатки.
Темно-синие шторы, по совету хирурга, Майя плотно задернула. С улицы теперь ничего нельзя было увидеть, даже если бы кто-то решил подкрасться.
Кольцова попыталась ассистировать другу, но уже через пару минут после начала операции, упала в обморок. Видеть, как режут живое тело, оказалось слишком тяжелым испытанием для нее. Отрываться Рязановский не стал, только посмотрел под стол на упавшую подругу и вновь занялся ранением. Расслышав шорох под столом, посоветовал:
— Не вставай! Выползай в другую комнату на коленках, чтобы ничего не видеть и сиди там. Я все сам сделаю.
Она не стала возражать и на четвереньках выбралась из кухни в гостиную. Кольцовой было уже не до приличий. Кисловатый запах крови преследовал ее. К горлу подступила тошнота. Около получаса Майя провела в ванной комнате. Старательно вымылась, словно пытаясь смыть с себя этот жуткий аромат.
Переоделась в пушистый махровый халат, тщательно побрызгавшись деодорантом. Сходила за оставленными в гараже вещами. Сумки с продуктами решила пока оставить в машине. Она не чувуствовала в себе силы, чтоб перетаскать их.