Мечтательница из Остенде
Шрифт:
Не по этой ли причине он отказался от романов? Потому что каждый вечер, предательски покидая его, мать, чтобы занять мальчика, раскладывала книги, которые просто обожала, на ночном столике. Или потому, что первые прочтенные им книги, казавшиеся ему истиной в последней инстанции, обернулись для него унижением, так как родители, помирая со смеху, объяснили ему, что все это выдумки?
— Морис, Морис… Ты меня слышишь? Ты ведешь себя как-то странно.
— Сильвия, но ведь все странно. Все. Странно и чуждо. Вот смотри, мы с тобой знаем друг друга с самого детства, а между тем у каждого из нас есть свои тайны.
— Ты намекаешь на…
— Я намекаю на то, о чем ты умалчиваешь, но, надеюсь, однажды мне расскажешь.
— Клянусь, расскажу.
Она бросилась к нему, обняла и тотчас смутилась своего порыва.
— Спокойной ночи, Морис. До завтра.
Назавтра события складывались настолько странно, что у них обоих недостало смелости их охарактеризовать.
Тщетно попытавшись заснуть после пережитых эмоций, Морис вновь зажег свет и взялся за «Комнату мрачных тайн». Чтение романа не принесло успокоения его чувствительной натуре, задетой за живое вторжением незнакомца: Ева Симплон — ему решительно нравилась эта женщина, на нее можно было положиться — противостояла давлению не слишком щепетильных покупателей дома, подстраивавших смертельные ловушки, поскольку она отказывалась продавать им Дарквел. Каждый раз, когда ей в последний момент удавалось ускользнуть от замаскированной опасности, Ева Симплон сталкивалась с новой, не менее сложной проблемой: она не могла отыскать вход в таинственную комнату, откуда каждую ночь доносились песнопения. Простукивание стен, поиски в подвале и на чердаке ничего не дали. Изучение хранившегося в мэрии кадастра, анализ поэтажных планов дома в архиве нотариуса позволили предположить, что в доме есть скрытые помещения. Но как туда попасть? И кто проникает туда по ночам? Ева отказывалась верить в существование духов и призраков. К счастью, эта мерзавка Йозефа Кац направила к ней молодого архитектора для перепланировки дома. Хоть Йозефа Кац и являлась адским созданием, продолжавшим домогаться Еву Симплон после тысячекратных отказов, ее посланец оказался недурным профессионалом, он умудрился предположить вполне разумное объяснение, начисто отметавшее сверхъестественные гипотезы. А между тем… Короче, в восемь утра Морис, которому ни на минуту не удалось сомкнуть глаз, встал, ощущая усталость, раздражение и ярость оттого, что приходилось расстаться с Дарквелом и Евой Симплон, чтобы таскаться с кузиной по ардешским дорогам. К тому же в этот понедельник им предстоял пикник с приятельницами Сильвии, встреченными в супермаркете… Провести день в компании лесбиянок, крепко скроенных и куда более мужественных, чем он, — вот уж спасибо!
Он попытался сослаться на то, что неважно себя чувствует и предпочитает остаться в доме. Сильвия охотно пошла навстречу:
— Ничего страшного?! Если ты немного расклеился и можешь разболеться, я буду ухаживать за тобой. Словом, или я остаюсь с тобой, или мы едем вместе.
Осознав, что почитать точно не удастся, он последовал за кузиной.
Часы тянулись мучительно медленно. Солнце садистски палило, обжигая каменистые тропинки, по которым они бродили до изнеможения. Когда они достигли излучины зеленоватых вод, где бурный исток речки Ардеш смирял напор, Морис отважился окунуть в ледяную воду лишь палец. Завтрак на траве обернулся западней, поскольку Морис начал с того, что уселся в муравейник, где суетились красные муравьи, а кончил тем, что его укусила пчела, облюбовавшая тот же абрикос, что и он. Он перетрудил легкие до головокружения, раздувая огонь, на котором запекались колбаски, а после трапезы ощущал тяжесть в желудке — сказывалось яйцо, сваренное вкрутую.
На обратном пути Сильвия с приятельницами решили во что-нибудь поиграть. Морис, решив избежать этой участи, попытался было уединиться, чтобы окунуться в благодетельный сон, но, узнав, что речь идет об игре, требующей исторических и географических познаний, не смог устоять и принял в ней участие. Поскольку он сплошь выигрывал, то с каждой победой держался по отношению к партнершам все более презрительно. Когда он сделался вовсе невыносимым, дамам наскучила игра, и они решили сервировать аперитив. После проведенного на солнцепеке дня пастис окончательно сокрушил его хрупкое равновесие, так что, когда они с Сильвией вернулись на виллу, Плиссон не только чувствовал себя совершенно разбитым, но и страдал от томительной головной боли.
В девять вечера, едва дожевав последний кусок, он затворил ставни и дверь и поднялся к себе.
Откинувшись на подушки, он колебался между двумя противоречивыми желаниями: доставить себе удовольствие, присоединившись к Еве Симплон, или подвергнуться опасности, поджидая чужака. Перевернув несколько страниц, он начисто забыл об этой дилемме, трепеща в унисон с героиней.
В половине одиннадцатого он услышал, что Сильвия выключила телевизор и, грузно ступая, направилась в спальню.
В одиннадцать он, подобно Еве Симплон, начал задавать себе вопрос: если призраков не существует, то как объяснить тот факт, что люди проходят сквозь стены? Настал момент, когда иррациональное более не воспринимается как таковое, поскольку становится единственным рациональным решением.
В одиннадцать тридцать какой-то шум заставил его оторваться от книги.
Шаги. Легкие, едва слышные. Вовсе не похожие на шаги Сильвии.
Выключив лампу, он направился к двери. Отодвинув перинку, он приотворил створку.
Внизу кто-то был.
Едва он осознал это, как на лестнице показался мужчина. Лысый гигант, держась настороже, поднимался на второй этаж, чтобы продолжить свои поиски.
Морис закрыл дверь и навалился на нее, чтобы воспрепятствовать, если чужак попытается проникнуть к нему в комнату. В какую-то долю секунды он взмок и почувствовал, как капли пота стекают по затылку и спине.
Неизвестный остановился перед его дверью, а затем двинулся дальше.
Прижав ухо к дверной панели, Плиссон различил шум, подтвердивший, что тот удаляется.
Сильвия! Он направился к ней!
Что делать? Бежать! Скатиться по лестнице и ринуться в ночь. Но куда? Морис был незнаком с окрестными местами, в то время как этот тип знал здесь все закоулки. И потом, нельзя было пожертвовать кузиной, подло бросив ее в руках негодяя…
Приотворив дверь, он увидел тень, проникшую в комнату Сильвии.
Если я опять впаду в нерешительность, то уже не сдвинусь с места.
Нужно действовать! Морис прекрасно понимал, что с каждой секундой промедления он утрачивает возможность что-то предпринять.
Вспомни, Морис, это как на вышке в бассейне: если ты сразу не прыгнул в воду, ты никогда не прыгнешь. Спасение в том, чтобы действовать безотчетно.
Вдохнув поглубже, он выскочил в коридор и рванулся к комнате:
— Сильвия, берегись!
Неизвестный закрыл за собой дверь, Морис распахнул ее.
— Беги! — крикнул он.
Комната была пуста.
Живо! Посмотреть под кроватью!
Морис распростерся на полу. Под сеткой кровати никто не прятался.
Шкаф! Гардероб! Скорее!
За считаные секунды он открыл все дверцы.
Окончательно сбитый с толку, он возопил:
— Сильвия! Сильвия, где ты?
Дверь ванной отворилась, оттуда вышла встревоженная Сильвия в наспех наброшенном халате, держа в руке щетку для волос.
— Что происходит?
— В ванной больше никого нет?
— Морис, ты спятил?
— Там никого нет?
Она покорно вернулась в ванную комнату, оглядела ее, а потом, нахмурив брови, в замешательстве заявила:
— Само собой, в моей ванной, кроме меня, никого нет. А с кем я там должна быть?
Сраженный, Морис рухнул на кровать. Сильвия, подойдя вплотную, приникла к нему и спросила:
— Морис, что с тобой стряслось? Тебе приснился какой-то кошмар? Скажи, скажи мне, Морис, что тебя тревожит!
С этого мгновения он решил молчать, иначе его, как Еву Симплон в романе, просто примут за сумасшедшего и будут прикидываться, что готовы выслушать, не слыша, что он говорит на самом деле.