Мишель и затонувшее сокровище
Шрифт:
— Антоним уже почти год как в могиле, — добавила Франсина. — Вы что же, ни с кем не говорили в деревне, когда пришли?
Селестен пожал плечами. Он подошел к камину, протянул обе руки к огню и, не оборачиваясь, произнес:
— Да с кем мне там говорить? И с какой стати? Я для них для всех был хорош в те времена, когда они у меня дичь покупали по дешевке. Тогда-то меня уважали… Пожалуйста, Селестен, будьте добры, мсье Пуа! И что ж вы думаете? На суд никто и носа не показал, словечка не пикнул в мою защиту! Никто не пошел против Таву! Он-то, подлец, давно хотел меня засадить.
Селестен резко повернулся и посмотрел на своих слушателей. Те молчали, тронутые рассказом браконьера и его неподдельным отчаянием.
— Два года… кабы вы знали, как это долго, вдалеке от гор — горы-то мне дом родной… А вернулся я наконец — и что же? Ничего у меня не осталось… Ничегошеньки! Ни родного угла, где голову приклонить, ни охапки соломы, где отдохнуть старым костям! Да кабы я приехал ночью на велосипеде, утонул бы, точно бы утонул! Нет, вы только подумайте — подхожу к тому самому месту где стоял мой дом — я бы его с закрытыми глаза ми нашел — и вижу: вода, вода повсюду!..
До Мишеля и его спутников наконец дошел смысл сказанного. Значит, их гость провел два года в тюрьме за браконьерство и ничего не знал о том, что произошло за это время в его родной деревне!
— Простите, — начал Мишель, — но неужели вы даже не знали, что долина затоплена?
Селестен посмотрел на мальчика так, будто тот ляпнул чудовищную глупость.
— А откуда мне было знать? Никто мне и словечка не черкнул. А нет, вру, получил я раз письмецо — от твоего деда, Франсина… Он мог бы его и не писать. Сообщил мне, что меня выселили из дома — хозяином-то был он — и что мой скарб будет пока храниться в мэрии. Я думал, это потому, что я в тюрьме… Веселенькая новость, я ее два дня не мог переварить.
Франсина опустила голову. Ей было неловко. Мартина пришла ей на помощь, поспешно переменив тему разговора.
— Так значит, это вы были в доме, когда мы приехали?
Вопрос не слишком смутил браконьера.
— Дождь лил как из ведра, — ответил он. — Я не знал, куда податься. Думал, Антоним меня приютит на несколько деньков, пока не улажу дела с мэрией, а там поглядим… Смотрю, окно открыто, ставень наперекосяк. Зову, стучу — никого. Антоним — славный малый, вот я и подумал: не съест же он меня, если я хоть дождь пережду под его крышей. Да, скажу я вам, юноша, дядя ваш был добрейшей души человек, никогда, как говорится, и мухи не обидел. Господи, я и не знал, что он…
Селестен взглянул на Мишеля, словно спрашивая, не против ли новый хозяин.
— Вы правильно сделали, — кивнул мальчик. — А… вы сегодня что-нибудь ели?
Этот вполне естественный вопрос подействовал на гостя странным образом. Селестен приосанился и хитро подмигнул, лицо его расплылось в торжествующей улыбке.
— А то как же! Уж
— Горная курочка? А что это такое? — спросила Мартина.
— Это такая куропатка, — объяснила Франсина. — Сизо-серая с красными лапками.
— Точно, детка, — подтвердил Селестен. — Я ее здесь изжарил. Половину съел на обед, половину— на ужин. На закуску пригоршня лесной земляники, глоток чистой воды из родника… Горы — они всегда прокормят того, кто с ними на «ты».
Юные путешественники слушали гостя со странным чувством. Этот человек, грубоватый и простой на язык, видно, хорошо знал и любил свой край.
— Жаль только, что мне здесь больше не жить, — вздохнул он. — Завтра разберусь с мэрией, и — привет честной компании!
Наступила пауза.
— Ну ладно, мне пора, — спохватилась Франсина. — Может, вы все-таки заглянете к нам, Селестен?
— В гостиницу? Хм… Если Марсьяль поставит мне стаканчик, не откажусь. Он тоже неплохой малый, твой дед. За дом я на него зла не держу — что он мог поделать? А как там твой братец Луи? Уже, наверно, парень хоть куда! А остальные? Адриан Маруа, Серафина? Они все в новой деревне?
— Кузен Маруа умер вскоре после того как вас… после суда.
Селестен раскрыл от удивления рот.
— Как? Маруа… он тоже умер? — И вдруг, словно что-то вспомнив, добавил: — Так значит, ты теперь богатая невеста… Ты получила его наследство?
Франсина молча покачала головой. Мишель мог бы поклясться, что это движение означало не столько ответ на вопрос, сколько отказ обсуждать тему вообще. Она даже бросила на Селестена быстрый взгляд и едва заметно подмигнула, словно прося придержать язык.
Но браконьер не унимался.
— Да что ж это такое? — воскликнул он. — Что ты вдруг будто аршин проглотила? Маруа ведь обещал, что оставит тебе свою кубышку, верно?
— Надо полагать, он потом передумал. Не было там кубышки… или была, да сплыла. Мы ее искали с нотариусом и жандармами… Ох, уже поздно… Доброй ночи всем. До скорого, Селестен!
Селестен молчал. Порывшись в кармане куртки, он достал короткую трубочку и кисет.
— Спасибо вам за беспокойство, мадемуазель Франсина, — сказал Мишель. — И скажите, пожалуйста, сколько я вам должен?
Девушка покачала головой и рассмеялась — быть может, чуточку слишком громко.
— Никакого особого беспокойства не было, — ответила она. — И ничего вы не должны, только верните потом пустую бутылку. Ну, до свидания… Пошли, Трик!
Овчарка, лизнув на прощание руку Селестена, который задумчиво набивал трубочку, последовала за своей юной хозяйкой.
Открывая ей дверь, Мишель ломал голову над тем, что мог означать только что слышанный им странный разговор. Смущение Франсины при упоминании о наследстве можно было истолковать по-разному. Или она не желала говорить на эту тему с Селестеном, или ей не хотелось, чтобы их слышали гости из города.