Мой марафон
Шрифт:
Вова даже не давал убрать Капину миску — так она и стояла в углу их комнаты.
Если он полдня не видел Капа, то обязательно узнавал по телефону, как тот себя чувствует, холодный ли нос и не ругались ли на него во дворе.
Когда начались занятия в школе, Вова стал заходить к Капу каждый день после уроков. Иногда он это делал и вместо уроков. Вместо пения, например.
Мама нередко теперь говорила папе, что ей не нравится, как Вова ест и учится, и вообще вся эта история. А папа говорил, что ему тоже, но нельзя ведь человеку запретить любить собаку:
Конечно, папа запрещал Вове так часто ходить к Семёну, говорил, что Вова надоел Семёрке, что у того нет ни минуты покоя — то Вова один заявляется, то с друзьями, то к телефону каждый час зовёт. А ведь Семёну и почитать надо, и вздремнуть иногда...
Мама тоже ругала Вову — и за то, что плохо ест, и за уроки, и что из дому пропадает. Даже не стала давать деньги на кино. Но ничего не помогало. И тогда мама решила прибегнуть к крайним мерам: запретить Вове приводить Капа и ходить к нему. А Семёна попросила не оставлять больше ключ в старом пальто на вешалке. Но Семён наотрез отказался прятать ключ. Во-первых, сказал он, это нечестно по отношению к Капу, а во-вторых, он совсем запутался и уже не знает, чья это собака.
Ответил на этот вопрос через несколько дней сам Кап.
Началось с того, что Вову позвали к телефону.
— Вова,— услышал он в трубку,— ты один?
— Здрасте, дядя Семь,— сказал Вова.— У меня Тоська. Что делает Кап?
— И больше никого? — спросил Семён.
— Папа в библиотеке. А как Кап?
— Понимаешь,— сказал Семён,— его нет!
— А где он?! — закричал Вова.
— Я весь двор обегал,— ответил Семён.— Говорят, видели на улице.
— Там ведь машины,— сказал Вова.— Или украдут... Украли, значит.
И он заплакал. Сейчас ему было всё равно, что рядом стоит Тоська и что соседка идёт по коридору со своей Кнопкой.
Вдруг Кнопка завизжала. Нет, она залаяла на дверь. А кто же тогда визжал? Визг повторился. Очень знакомый визг.
— Капочка! — крикнул Вова и бросился к двери, а телефонная трубка повисла на шнуре и закачалась как маятник.
И вот уже Кап в коридоре, он скачет на Вову, на Тоську, на соседку и как-то жалобно поскуливает. И вид у него очень виноватый.
— Что, испугался? — спрашивает Вова.
— Как же он только улицу переходил? — ахает соседка.
— На зелёный свет,— говорит Тоська.— Ясно как.
А трубка всё болтается вдоль стены, и в ней что-то шепчет и крякает.
— Алё! — закричал Вова и схватил трубку.— Это ещё вы, дядя Семь? Он здесь! Пришёл! Сам! Можно, он сегодня переночует?
Когда мама вернулась с работы, Вова сидел на корточках перед Капом и говорил ему:
— Ты больше не будешь убегать на улицу? Дай честное собачье.
Пёс таращил на него глаза, склонял голову то вправо, то влево и совал Вове лапу.
— Я же запретила приводить его сюда,— сказала мама, отбиваясь от Капа, который подскочил к ней, начал прыгать и всё норовил лизнуть в нос.
— Он сам пришёл, мама! Честное слово.
Кап у них пробыл до позднего вечера, и Вова опять поставил в угол комнаты его миску, которую мама уже убрала под кухонный стол. Потом родители велели Вове ложиться спать, а сами пошли к Семёну. И Капа забрали, несмотря на все протесты Вовы и даже слёзы.
— Нет и нет,— сказала мама.— И разговор окончен.
Папа ничего не сказал, но как-то странно посмотрел на Вову — как будто в чём-то виноват перед ним.
...Вове приснилось, что он едет на машине, за рулём сидит Ашотик, а дядя Тигран почему-то идёт рядом и у него совсем нет усов. И машину страшно трясёт, так трясёт, что прямо невозможно... Вова открыл глаза и увидел маму.
— Что, уже в школу? — спросил он.
— Нет,— сказала мама.— Сейчас ночь. Ты совсем проснулся?
И тут открылась дверь, и через неё проскочило какое-то тёмное ушастое существо. Оно бросилось сначала под Бовину кровать — и вот уже суёт ему прямо в лицо тапочку! А потом выпустило тапочку и тёплым языком облизало Вову. И мама не мешала и ничего не говорила про болезнь на букву «т».
— Капочка,— сказал Вова и увидел, что рядом с мамой стоят дядя Семь и папа.
— Вот так,—сказал дядя Семь, совсем как автоинспектор.—Принимай свою собаку.
«Может, это сон?» — подумал Вова. И нарочно потянулся и сел на кровати. Мама улыбалась и кивала головой. И вообще все улыбались.
И Кап тоже — хвостом.
— До свиданья, Каплин,— сказал дядя Семь.
— Кап, иди сюда! — сказал Вова.
ЧЕМПИОН ГОРОДА
На огневой рубеж вышла третья смена. Судья поднёс рупор ко рту и сказал:
— Внимание! Стреляется упражнение МВ-8, шестидесятипульный стандарт. Время — два часа. Положение «лёжа»... Заряжай!.. Огонь!..
Гриша сделал тринадцать пробных выстрелов. Он вообще любил число «тринадцать», чёртову дюжину, и часто давал себе задание: сделать то-то и то-то ровно тринадцать раз. Он мог уже подтянуться тринадцать раз на турнике, съесть подряд тринадцать «Золотых ключиков», назвать тринадцать морей... А однажды добился даже того, что мама тринадцать раз сказала ему: «Сходи за хлебом!»
Оставалось ещё научиться выдувать по тринадцать стаканов чая, как папин дедушка, и пробегать стометровку за тринадцать секунд. Хорошо бы, конечно, выловить тринадцать карасей в пруду...
Но сейчас Грише сильнее всего хотелось попасть в самую середину мишени. И не тринадцать раз, а как можно больше.
Впереди было целых два часа: гуляй, разговаривай, пой, но сделай ровно шестьдесят выстрелов. Не каких-нибудь, а самых, самых лучших... Эх, выбить бы на тринадцать очков больше, чем зимой на районных соревнованиях... Или чем на тех, в прошлом году... когда всё это случилось... С Витькой они навсегда поссорились. Просто не замечают друг друга. Как будто каждый из них стал невидимкой для другого... Не надо об этом думать. Нужно о чём-нибудь хорошем. Или смешном. Так велел тренер...